Ида глядела на Марта, как обычно люди смотрят поверх стекол очков, только вот никаких очков у нее на носу не было.

— Вы хотите сказать, что с мужчинами все не так?

Март покачал головой.

— С мужчинами то же самое. Даже хуже, если на то пошло. Вы этого не заметили, но лицом я страшен, как смертный грех. И характер у меня не подарок. Одним из моих недостатков является то, что я слишком много думаю. Если уж мне забралась под шляпу какая-нибудь идея, я не могу остановиться, пока не обсосу ее со всех сторон. Всю прошлую ночь я размышлял, как выглядит Кит и почему это так, и под конец я все-таки дошел до истины.

— Расскажи нам, Винди, — попросила Кит.

— Да на самом деле все очень просто. Чем бы ни являлся фактор, который заставляет наши мозги воспринимать все в улучшенном виде, он не мог воздействовать на мой мозг в том случае, когда речь шла о Кит. Не мог по той простой причине, что восприятие Кит в моем мозгу уже было изменено любовью.

— Это делает вам честь, — улыбнулась Ида.

— Благодарю. Подобная мысль заставила меня поинтересоваться, а как же Кит будет выглядеть на тех кадрах, которые я уже здесь заснял своим цифровиком. Она там смотрелась восхитительно. Но только она одна.

— Мне это тоже кажется странным, Винди, — сказала Кит. — Почему этот фактор не действует на видео?

Март почесал подбородок.

— Думаю, я это понял. То, что я снял, ужасало. Нет, планы и ракурсы я взял правильно, все цвета передал верно и очень жизненно, а освещение было такое, что лучше не бывает. Я снял много видеофильмов и думаю, что умею это делать не хуже других операторов, но нынешний мой фильм превзошел все прежние работы. Понимаешь, что я имею в виду?

— Да. Фильм был снят превосходно, но то, что было снято, выглядело ужасно, за исключением меня.

— В точку! — Март выщелкнул диск из цифровика. — Это было вступление. Наверное, оно длилось больше пяти минут. Если так, то я приношу извинения. А теперь я продемонстрирую кое-что из снятого материала.

На экране появился голый холм, состоящий из камней и земли, изображение слегка покачивалось, поскольку Март снимал с плеча, а не со штатива. На верхушке холма находилась хибара, жуткая конструкция из ржавых листов жести, некрашеных древесностружечных плит и кривых подпорок из металлической арматуры. Перед ней тощий, как скелет, мужчина в рваном тряпье ковырял землю куском ржавого железа, копая ямки для посадки кустов. Сами подготовленные для посадки кусты были обернуты в рваную мешковину, и совершенно ясно было видно, что они не жильцы — или уже засохли, или сделают это в ближайшем будущем. Голоса Кит и Марта, остающихся за кадром, были обращены к истощенному человеку в лохмотьях. Человек выпрямился с улыбкой, явившей миру гнилые зубы, и вытер грязные руки о не менее грязные бедра. «Меня зовут Хэп Харпер».

* * *

— Ты уничтожил их рай, — сказала Кит Марту, когда коттедж на холме скрылся из виду.

— Зато ты убедилась, как они выглядят по-настоящему.

— Это уж точно.

— Как думаешь, долго они протянут, если останутся здесь и будут жить, как сейчас?

— Может быть, год. Чай, который она для нас приготовила…

— Был просто водой из сточной канавы.

— Но она это так не воспринимала.

— Мы тоже, — сухо заметил Март. — Но это было именно так.

— Они умрут? Здесь должно быть множество мертвецов повсюду.