– Б-боже правый!.. – задыхаясь, стонал он.

Остальные последовали его примеру. Топая и громко ругаясь, они сердито попинали бутыль и свирепо уставились на грузовик.

– Так дело не пойдет! – проревел Моррисон.

Грузовик с любопытным видом сдал назад. Внутри его что-то щелкало и жужжало, антенна выстрелила вверх, как флагшток.

– Похоже, сработало, – весь дрожа, пробормотал О’Нил.

Грузовик выжидающе смотрел на них, а О’Нил вытащил следующую бутыль, открыл и попробовал молоко.

– Такая же дрянь! – заорал он на машину.

Изнутри грузовика выехал металлический цилиндр. И выпал прямо под ноги Моррисону. Тот быстро вскрыл его.

«Укажите, в чем проблема»

Далее шли на нескольких листах списки возможных недостатков продукта – напротив каждой строчки выставлены клеточки в ожидании дырочки. К бумагам прилагалась острая палочка для продырявливания.

– Ну и что мне отметить? – спросил Моррисон. – Посторонние примеси? Микробы? Кислый вкус? Продукт стух? Неправильно маркирован? Сломан? Разбит на части? Имеет трещины на поверхности? Погнут? Загрязнен?

О’Нил задумался на мгновение и ответил:

– Не отмечай ни одну из указанных позиций. Фабрика вполне готова провести экспертизу и заменить продукт на другой. Они проверят молоко – и ничего нам не ответят…

И тут его лицо вспыхнуло радостью:

– Эврика! Напиши вот здесь, внизу. Да, на этом бланке. Видишь, тут есть место с графой «Дополнительная информация».

– И что писать?

И О'Нил сказал:

– Пиши: «Молоко полностью закуздрячено».

– Чего? – изумился Перин.

– Пиши, кому говорю! Это грамматически правильно, но бессмысленно с точки зрения семантики. Фабрика не сумеет понять эту фразу. Возможно, это остановит конвейер.

Позаимствовав у О'Нила ручку, Моррисон аккуратно записал, что молоко закуздрячено. Покачав головой, сунул бумаги обратно в цилиндр, завинтил крышку и пихнул его обратно. Грузовик быстро втащил наверх бутыли с молоком и аккуратно прикрыл борт. И с визгом шин по асфальту сорвался с места. Из щели вылетел последний на сегодня цилиндр – а грузовик уже мчался прочь. Металлическая туба осталась лежать в пыли.

О’Нил открыл ее и вытащил бумажку:

«С вами свяжется

Представитель фабрики.

Подготовьте полные сведения

Об обнаруженном браке».

Где-то с мгновение они просто стояли и молчали. Затем Перин принялся нервно хихикать:

– У нас получилось! Получилось! Мы вышли с ней на контакт! Вызвали ее на разговор!

– Именно, – согласно покивал О’Нил. – Ручаюсь, она никогда не слышала о закуздряченном молоке.

Вдали, у подножия гор виднелся огромный металлический куб Канзасской автофабрики. Ржавый, источенный радиацией, с трещинами и заваренными швами – фабрике досталось за пять лет войны. Здание уходило под землю на много этажей, на поверхности располагались лишь въезд и приемные отделения. Грузовик – крохотная точка на бурой равнине – мчался к черной громадине. В гладкой стене вдруг раскрылось отверстие, грузовик влетел в дырку и исчез внутри. И отверстие тут же захлопнулось.

– А теперь нам предстоит главное, – тихо сказал О’Нил. – Надо убедить ее завершить работу. Закрыться. Навсегда.

В своих родных краях, в Чикаго, он сумел закоротить защитную ограду местной фабрики – причем надолго. Ему хватило времени, чтобы вынести катушки с данными, что хранились в заднем мозгу машины. Конечно, автофабрика мгновенно обзавелась новой, еще более совершенной защитой.