Внутри сплющенного контейнера лежали какие-то детальки, такие маленькие, что без микроскопа не разглядишь.

– Нет, это точно не оружие, – заметил О’Нил.

И тут цилиндр треснул. Сначала человек даже не понял – это внутри что-то заработало или что? Потом из щелки заструились какие-то мелкие металлические штучки. О’Нил присел на корточки и присмотрелся.

Штучки тут же пришли в движение. Оказлось, это какие-то микроскопические – меньше булавки и даже муравья – механизмы. И они что-то делали – быстро и явно со знанием дела. Что-то они строили – хотя почему что-то. Они возводили крохотный стальной прямоугольник.

– Они… строят… – ахнул О’Нил, глядя на происходящее с благоговейным ужасом.

Он встал и пошел вперед – на поиски. С другой стороны оврага он обнаружил половинки другого контейнера – его обитатели уже успели возвести вполне узнаваемую конструкцию. Похоже, эта дробина вылетела из сопла некоторое время назад.

Так что здешние микророботы успели сделать многое – и это многое уже приобрело узнаваемые очертания. Они строили миниатюрного двойника разбомбленной фабрики.

– Так, – задумчиво протянул О’Нил. – Ну что ж, мы пришли к тому, с чего начали. К добру ли, к худу… Не знаю.

– А ведь они теперь кругом. Наверняка по всей земле уже, – пробормотал Моррисон. – Их отовсюду выстреливают, и они… работают.

Тут О’Нила осенило:

– А может, они скорость света обучены преодолевать… Здорово, да? Автофабрики – на всех планетах вселенной. А?

За их спинами из сопла вылетали все новые и новые металлические семена.

А позвонили ему в не какую-нибудь дверь, а в дверь роскошной квартиры на Левенворт-стрит – это где район Рашен-Хиллз переходит в Норт-Бич, у самого подножия холмов над великолепным заливом Сан-Франциско, давших название престижному кварталу. Кортленд сидел в своей квартире и внимательно изучал присланные материалы – обычные отчеты, точнее, накопившиеся за неделю аналитические выкладки с результатами тестов на Маунт-Дьябло. Кортленд занимал важную должность директора по фундаментальным исследованиям в «Песко-Пэйнтс» и потому придавал важное значение сравнительной стойкости отделочных материалов, которые выпускала компания. Специально обработанный кровельный гонт жарился на калифорнийском солнце и покрывался холодной росой ледяными калифорнийскими утрами – в течение пятисот шестидесяти четырех дней. Теперь настало время решить, какая шпатлевка наилучшим образом предохраняет от ржавчины – и сориентировать производственников на выпуск оптимального материала.

Кортленд так увлекся сопоставлением данных, что не услышал звонка. Хайфайный усилитель «Боджен», колонка и проигрыватель наполняли гостиную божественными звуками симфонии Шумана. Жена, Фэй, перемывала на кухне посуду – они только что отужинали. Дети, Бобби и Ральф, уже легли спать. Кортленд потянулся за трубкой, отодвинулся от стола, провел ладонью по редеющим волосам… и расслышал наконец, что в дверь звонят.

– Ч-черт, – пробормотал он.

На самом деле ему даже стало интересно: и долго они вот так звонят? Стоят и методично жмут на кнопку, ожидая, что им откроют? Что-то он такое припоминал, на уровне подсознания: вроде как эти звуки уже давно доносились до его ушей, тщетно претендуя на внимание. Кипа отчетов сдвинулась и поплыла, двоясь и затуманиваясь – глаза устали. Да кого ж это черт несет, а? Хотя на часах только половина десятого, все вроде в рамках приличия.

– Мне пойти открыть? – жизнерадостно спросила Фэй, грохоча тарелками.