– Послушай меня еще немного, – умоляюще проговорил Наджиб. – Это не займет много времени… Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебя держат здесь заложницей, ты считаешь, что у тебя нет будущего, – возможно, поэтому ты не позволяешь себе быть счастливой. Но я вытащу нас отсюда. – Он понизил голос до настойчивого шепота. – Неужели ты не понимаешь? Я готовлю твой побег…

Несмотря на радостное возбуждение, вызванное этими словами, червь сомнения все еще точил ее душу. Она с недоверием взглянула на него.

– Побег? – рассеянно повторила Дэлия, слегка покачав головой. – Ты собираешься помочь мне бежать?

– Да.

Она застыла в неподвижной позе.

– Почему? Почему ты хочешь сделать это?

– Потому что я люблю тебя. И еще потому…

– Да? – Дэлия не сводила с него пристального взгляда.

– … потому что это поможет мне искупить мою вину за случившееся, – мягко закончил он. Выражение его лица было открытым и беззащитным.

Что-то дрогнуло в ее душе, и она нежно коснулась рукой его щеки. Это прикосновение превзошло все его надежды, мгновенно наполнив душу невообразимым счастьем.

Опасаясь своим затянувшимся присутствием еще больше расстроить ее, Наджиб встал, торопливо оделся и вышел. Но прежде легко коснулся губами ее губ. И почувствовал, как они ответили на его прикосновение.

Дэлия смотрела ему вслед.

– Наджиб…

Он медленно обернулся. Она сделала глубокий вдох.

– Если бы только… – начала она, затем снова тяжело вздохнула. – Иди, – прошептала она и, как от мучительной боли, закрыла глаза. – Иди.

Принадлежащей Наджибу роскошной, построенной в Италии яхте «Найя», потребовалось два с половиной дня, чтобы войти в Оманский залив и бросить якорь недалеко от Халуфа в Аравийском море. Капитан Дель-круа немедленно связался с Наджибом и доложил, что вертолет проверен, заправлен и готов к взлету.

– Стойте на якоре до получения дальнейших указаний лично от меня, – приказал Наджиб.

Медленно положив телефонную трубку, он задумчиво поджал губы. Приготовления шли медленно, но верно. Если на то будет воля Аллаха, пресс-конференция не повлечет серьезных последствий в том, что касается Абдуллы.

Настало время доставить фотографию Дэлии.

Шесть часов спустя из Триполи возвратился Абдулла и вызвал к себе в меджлис Наджиба и Халида. При их приближении он властно вытянул руку.

«По-моему, сегодня этот жест выглядит особенно надменным, – подумал Наджиб. – Или мне показалось?»

Он дотронулся до протянутой ему сухой, мозолистой руки, небрежно поднес ее к губам и обнял своего дядю.

– Наджиб, племянник мой. – Глаза Абдуллы лихорадочно горели.

– Дядя, – Наджиб сделал шаг назад, выдержав его взгляд. – Судя по твоему тону, в Триполи все прошло удовлетворительно?

Абдулла улыбался, но в голосе его звучала укоризна.

– Тебе не следует высказывать такие смелые предположения. Первые впечатления обманчивы.

– В самом деле, – признал Наджиб, – ты прав. – Он чувствовал, как в нем закипает гнев, но виду не подал. Многословные, цветистые обороты арабского языка прекрасно подходят, для того чтобы скрывать гнев, – как, впрочем, и множество других чувств.