– Сурур, – сказал Абдулла. – Ты следующий. Наджиб отвернулся. Он не мог больше смотреть на это членовредительство. Это какое-то извращение. Нет, даже хуже. Безумие.

– Дядя, пожалуйста, – проговорил Наджиб слабым голосом. – Довольно. Мы тебя поняли.

Абдулла не обратил на его слова никакого внимания.

– Сурур! – приказал он. – Пронзи свою руку.

В руке Сурура блеснул нож, но тошнотворного хруста костей не последовало. Теперь настал черед Халида.

Дрожа всем телом, с белым как полотно лицом, Халид занес над ладонью нож. Затем, так и не опустив его, качнулся, глаза его закатились, веки затрепетали, и, выронив нож, он потерял сознание.

Абдулла торжествующе повернулся к Наджибу.

– Теперь, возможно, ты понимаешь, зачем мне нужны телохранители. Совершенно ясно, что на окружающих меня людей положиться нельзя. – Он с отвращением пнул Халида сапогом, перевернув его на бок. – У него сердце цыпленка и храбрость женщины! – Он презрительно сплюнул. – Как я могу надеяться на то, что он защитит меня в минуту опасности?

От ужаса у Наджиба закружилась голова, ноги стали ватными. Ему хотелось напомнить Абдулле, как предан всегда был ему Халид, как часто рисковал жизнью ради него, но во рту у него пересохло. Все, на что он был способен сейчас – это тупо кивнуть головой.

– А теперь, – произнес Абдулла, хитро улыбаясь, – твоя очередь, Наджиб.

Наджиб похолодел; время, казалось, со скрежетом остановилось. Он посмотрел на Абдуллу, затем перевел взгляд на разделочную доску. Кровь Гази и Сурура уже начала свертываться, превращаясь в лужу густого красного желатина.

– Наджиб?

Наджиб посмотрел на него, затем опустил взгляд на свою ладонь и медленно поднес ее к глазам. Его вдруг прошиб пот, крест на его руке расплылся, а то, что осталось от него, казалось, пульсировало, то увеличиваясь, то уменьшаясь, снова увеличиваясь и снова уменьшаясь, то приближаясь, то снова удаляясь. Напоминая сокращения бьющегося сердца.

Пот градом катился с его лба, влажные губы скривила гримаса. Он так пристально смотрел на этот пульсирующий крестик, что слезы выступили на его глазах, а из уголка рта серебряной струйкой вытекла слюна.

– Ну? – негромко проговорил Абдулла. Положив руку Наджибу на предплечье, он с силой опустил его ладонь на окровавленную доску. Затем взглянул ему в глаза. Сделав глубокий вдох, Наджиб занес нож на высоту дюйма от центра крестика. Его била такая сильная дрожь, что острие колебалось из стороны в сторону. Он не мог. Он просто не мог этого сделать!

Но Наджиб знал, что у него нет выбора. Если он этого не сделает, одному Богу известно, что может сделать с ним Абдулла. Прикажет его убить? Но тогда что будет с Дэлией?

Она целиком окажется во власти этого не знающего жалости безумца, и никто в целом мире не сможет прийти ей на помощь. Если он откажется проткнуть свою руку, то с таким же успехом может подписать ее смертный приговор.

– Должен ли я сомневаться в твоей преданности? – голос Абдуллы стал жестким.

С Наджиба ручьями лил пот, капли падали на разделочную доску. Стиснув зубы, он изо всех сил сжал нож и издал крик.

Боль вспышкой молнии пронзила его, когда стальной клинок вонзился в его плоть. Резко выпустив нож, он в ужасе уставился на свою пронзенную руку. Рукоятка раскачивалась из стороны в сторону… и он даже мог шевелить пальцами. Его охватило чувство какого-то нелепого торжества. Он смог. Смог из-за Дэлии, и дикая радость наполнила его душу. Крови оказалось на удивление мало.

– Отлично! – Абдулла кивнул, глаза его сверкнули. – Достаточно, – мягко проговорил он.