Не отрывая взгляда от иллюминатора, Дэни покачал головой.

Стюардесса посмотрела на Шмарию.

– А вы, сэр?

Шмария тоже покачал головой.

– Нет, благодарю вас. – Увидев, что стюардесса поворачивается, чтобы уйти, он откашлялся. Она вопросительно оглянулась через плечо. – Скажите, мисс. Я могу позвонить отсюда по телефону?

– Разумеется. Как только мы будем в воздухе, я принесу вам аппарат. – Она мило улыбнулась. – Если вы сообщите мне номер сейчас, я смогу без промедления соединить вас.

Десять минут спустя, когда внизу под ними стремительно удалялся берег Кипра, Шмария услышал в трубке странно искаженные гудки. Они казались металлическими, слабыми и очень далекими.

– Слушаю, – после четвертого звонка отрывисто произнес голос.

– Друг мой, – осторожно ответил Шмария. – Как насчет того, чтобы выпить по чашечке кофе там же, где и в прошлый раз?

На другом конце провода воцарилось долгое молчание. Наконец Хайм Голан заговорил:

– Итак… До этого все-таки дошло, правда?

– Я расскажу тебе. Ты смог бы через полтора часа быть там?

Голан проворчал:

– А ты где? Судя по звуку, где-то на дне мусорного ящика.

Шмария рассмеялся.

– Я в воздухе? Значит, через полтора часа.

– В воздухе? – По голосу Хайма было ясно, что слова Шмарии произвели на него впечатление. – Ну надо же. Если мы не примем мер, ты, Шмария, скоро совсем возгордишься. – И с этими словами он повесил трубку.

Знаком подозвав стюардессу, Шмария отдал ей аппарат и тоже обратил взгляд в иллюминатор. За бортом небо совершенно потемнело, бархатистая ночь окутала все вокруг.

Полет был недолгим: быстрый набор высоты и быстрое снижение. Вверх и вниз. Но из-за мрачного настроения Дэни и своих собственных переживаний по поводу возможного исхода предстоящей встречи с Хаймом Голаном, Шмарии эти сорок пять минут показались самыми долгими в жизни.

Он был рад, когда самолет наконец приземлился в аэропорту Бен-Гурион.

– Ты отправляйся домой, – сказал он Дэни, когда они сели в такси. – А меня высади по дороге на улице Дизенгофф.

Дэни кивнул. Говорить ему по-прежнему не хотелось. Он надеялся, что все это неправда и что Дэлия и Наджиб Аль-Амир не любят друг друга.

Сейчас, когда после душного дня наступил прохладный вечер, толпа на улице Дизенгофф стала еще гуще. Вечерняя прохлада заставила всех выйти наружу, и в кафе «Кассит», и в конкурирующем с ним заведении «Ройял» все столики были заняты. Голоса посетителей и металлическое звяканье вилок и ножей смешивались со звоном бокалов. Автомобильные фары, уличные огни, неоновые вывески, красные отражатели на велосипедах и залитые светом прожекторов шатры – все это буйство огней представляло собой нескончаемый калейдоскоп. Шмария потягивал розовое вино и прислушивался. Позади него возбужденные молодые голоса обсуждали положение евреев в Советском Союзе.

Ему казалось, что они с Хаймом уже слишком долго сидят молча в шумном и сверкающем водовороте, и терпение у него начинало иссякать. Он чувствовал, как бегут драгоценные секунды, неумолимо отсчитывающие время, оставшееся у Дэлии. Хайм Голан все еще предавался размышлениям, и Шмария ждал, понимая, что не следует торопить руководителя Моссад.

Наконец Голан задвигался на своем стуле. В глазах его появился веселый блеск, однако голос остался серьезным.

– Уже нет времени, для того чтобы собирать экстренное совещание и обсуждать это дело.

Шмария покачал головой.

– Это произойдет завтра вечером.