— Не тяните.

— Время еще есть. По закону.

Меня подмывало узнать, какими путями молва докатилась до области и кто именно этим интересуется. С помощником областного прокурора мы в отличных отношениях. И все-таки я не спросил. Лишняя нервозность и раздувание ажиотажа.

Бражников пришел в хорошем костюме. Белая рубашка, галстук. Несмотря на нелепую прическу — голый затылок, на темени как будто пришлепнут чуб, — Дмитрий Романович производил приятное впечатление.

Глядя на открытое лицо с двумя глубокими складками по щекам, что делало его мужественным, на крепкие, тяжелые руки, спокойно покоящиеся на коленях, я с тоской подумал: «Неужели и он будет кляузничать?»

— Товарищ прокурор, — сказал Бражников, и я подивился его мягкому, высокому голосу, — как бы всю эту историю прикончить?

— Не понимаю вас, Дмитрий Романович, в каком смысле?

— Стыдно перед людьми. Надо что-то придумать, обмозговать. У вас же власть.

— Погодите, погодите. Дело заведено по просьбе вашей супруги, по ее официальному заявлению.

— Если баба за дело примется, пух да перья летят… А там где две бабы — атомная война.

— Для нас все равны: и мужчины, и женщины.

— Мужики легко договариваются. Я вот своей толкую: «Брось ты из-за паршивого колечка жизнь себе и здоровье сокращать. Наживем еще». Нет, уперлась на своем и не сдвинешь. Говорит, надо их вывести на чистую воду. А вдруг оно, кольцо, в смысле, действительно потерялось, толкую. Ведь может быть такое, товарищ прокурор? — Я неопределенно пожал плечами. — Иной раз сунешь куда-нибудь, к примеру, штангенциркуль, обыщешься весь день, а он в таком месте оказывается, не удумаешь. А тут козявка, — он показал кончик пальца, — штукенция чепуховая. Ей закатиться куда-нибудь ничего не стоит. Так век и пролежит. Я толкую супруге своей: «Пойдем к Чупихиным, сядем вчетвером, поговорим и плюнем на это дело. Ведь по-людски можно договориться. Нельзя же срамить себя и других из-за железки, хоть она и золотая». Нет, ни в какую. Кричит, дело на принцип пошло. Валька, мол, ее грязью облила, с помоями мешает. А я толкую: «Ну, пошумели, примириться надо». Беда, товарищ прокурор, дети что скажут? Что они переймут от нас?

— Да, пример для детей не очень подходящий. Товарищ Бражников, ну а если кольцо не потерялось? — Он мне чем-то нравился. И было интересно узнать глубже.

— Ну и что? — удивленно посмотрел он на меня, словно пропажа по злому умыслу не имеет никакого значения. — Пусть прикарманила Валентина. Это уже, на ее совести, а тебе, толкую жене, зачем трепать имя наше и срамиться? Правда, она не этим, так другим боком, а выйдет. Тогда совсем от стыда сгоришь.

Выходит, инсценировку пропажи со стороны супруги он отрицает. Или совершенно уверен в ее честности, или не знает до конца. А может, сам чистый, открытый человек и считает всех таковыми.

— Вот вы осуждаете поведение жены. Как вы думаете, почему она себя так ведет?

— Не знаю, товарищ прокурор. Дома все есть, дети обуты-одеты, я себе не позволяю грубости против нее. Что и говорить, многие нам завидуют. Может, тряпки испортили? — вопросительно посмотрел на меня. И сам ответил: — Откуда? Она рассказывала, как в деревне жила после войны. Одно платье. Днем замарает, вечером на печи голышом сидит, а платье выстиранное сушится. А теперь в гардероб не всунешь и листок бумаги, так тесно. Надевай хоть каждую неделю новое платье. Как мы обженились с ней, другая была. Одна пара туфлишек имеется — на том спасибо, пальто одно для зимы и осени — хорошо, стол и два стула есть — больше не надо.