— Сам решил?

— Жизнь решила… Конечно, преподобный в районе нос воротил. Получается, дезертир. Но, кажется, уладилось.

— Нового батюшку прислали?

— Нет. Кадров не хватает. Временно за меня будет обслуживать приход староста. Начальство наше не очень обрадовалось, но отпустило с миром.

— Я давно хотел с тобой поговорить, но сам понимаешь… — сказал я, совершенно не заботясь, как Игорь это воспримет.

— И я, — просто признался Орлов. — Ты спортсмен, я спортсмен. — Он засмеялся. И вдруг заявил без всякого перехода: — Дурак я! Никто меня из института не гнал. Был бы у меня сейчас диплом, все веселее. Диплом — он ведь ни пить, ни есть не просит, верно?

— Верно, — подтвердил я.

— Из комсомола меня, наверное, правильно попросили. А из института физкультуры не просили. Честное слово, сам ушел. С четвертого курса!

— Знаю, — кивнул я.

— Ты все знаешь, — грустно сказал Игорь.

— Нет, не все. Например, что вы с Ольгой решили махнуть на Север.

— Как это осталось в секрете для станицы, сам поражаюсь! У меня в Норильске приятель — директор спортивной школы. Я ему давно написал. Так, на всякий случай. Думал, даже не ответит! И к моему удивлению, сразу получил послание! Пишет, город отличный. Заработать можно. Квартиру обещает. Неудобно говорить о деньгах, но мне, Дима, этот вопрос поперек горла стал. Хочется встать на ноги, Ольгу одеть, родить и растить сына и не думать о копейке. Вы все, наверное, думали, теплое местечко у отца Леонтия! Тысяч я не нажил в Бахмачеевской, поверь. Как вспомню эти несчастные трешки, рубли, стыдно становится. И не брать — обидишь. Да и в район к преподобному ехать с пустыми руками нельзя.

— Что ж, я тебя понимаю, материальный вопрос очень важен, хотя мы часто стесняемся его затрагивать.

Игорь болезненно поморщился:

— Не понял ты меня, Дима. Не понял… — Он стал молча смотреть в окно, а потом продолжил: — Поверишь, иной раз смотрел по телевидению соревнования по боксу, аж плакать хотелось. Вспоминал, как пахнут новые кожаные перчатки, вымытый пол в спортзале. Даже вкус крови во рту и то дорогим казался. Это дело мое! Дело, понимаешь? Десятка два пацанов, слабеньких, неуверенных в себе… А ты учишь их спокойно смотреть на противника. Учишь их не бояться, учишь быть мужчиной. Да что тебе рассказывать! Ты сам, наверное, такой же. Закажем еще курочку?

— Смотри сам. На меня не рассчитывай.

Орлов поднялся и кому-то помахал рукой.

Я обернулся. В другом конце вагона-ресторана стояла Ольга, отыскивая глазами мужа. Увидев нас, она улыбнулась и подошла к столику.

— Приятного аппетита! Вот не ожидала, что попутчиком будет кто-нибудь из Бахмачеевской.

— Только до Юромска, — ответил я.

— Отдохнула, лапушка? — ласково сказал Игорь и спросил: — Цыпленка заказать?

— Хорошо. Надеюсь, что Дмитрий Александрович меня поддержит?

— Благодарю, — сказал я. — Уже, кажется, сыт… Боюсь растолстеть.

Оля засмеялась.

— С такой-то порции? Не поверю.

— Честное слово! Я ведь непривычный переедать.

— Ну все равно, с вашим здоровьем и комплекцией…

— Признаться, прежде я думал так же, как вы, — сознался я. — Но, оказывается, по внешности судить нельзя. Взять, например, Лохова. Посмотреть: крепыш, каких мало. А у человека одно легкое и туберкулез…

— Это муж Клавки-продавщицы? — спросила Оля удивленно.