— Товарищ Чупихина, если вам известны какие-нибудь нечестные поступки Бражниковой, почему вы не сообщили об этом в соответствующее учреждение? — спросил я спокойно.

— Махинаций ее не знаю. Как там они комбинируют, это их дело. Я просто сужу по фактам. Тамара не по средствам живет, это точно. Сама хвастает, я ее за язык не тяну никогда. И разбираться в этом не моя забота. Своих хватает. Но я прошу, чтобы нас с мужем оградили от неправды. Никакого кольца мы не брали.

Я постарался поскорее закончить нашу беседу. Все это попахивало склокой. Не знаю, удовлетворилась Чупихина или нет. Но я дал понять, что кляузами заниматься не собираюсь. Разговор должен быть честный и открытый.

Валентина Федоровна ушла не очень уверенная в себе. Во всяком случае, не такой, как пришла.

В довершение ей досталось от моей секретарши за вторжение без очереди. Вероника Савельевна умеет отчитать за нахальство. Правда, делает это тактично, но разит наповал.

Потом уже, анализируя визит Чупихиной, я ловил себя на том, что мне ее жаль. Отбрасывая в сторону эмоциональность и запальчивость, что могло в какой-то степени объяснить ее позицию в отношении бывшей подруги, ситуация складывалась сложная. Пропажа ведь совершилась в доме Чупихиной. И если они в ней не виновны, то поведение Бражниковой заслуживает обиды.

Я высказал эти соображения Гранской.

— Да, этакая обиженная курочка, — усмехнулась Инга Казимировна. — Вы бы слышали, что она говорила мне. Якобы муж Бражниковой, Дмитрий Романович, был влюблен на самом деле в нее, Чупихину. Но Тамара увивалась за ним и соблазнила. Я передаю в более мягкой форме. Вот он и был вынужден жениться на своей жене.

— Насколько это может соответствовать правде?

— Не знаю.

— А не могут прежние отношения Дмитрия Романовича и Валентины Федоровны служить причиной для мести со стороны Бражниковой? — предположил я. — Вот она и устроила «пропажу».

— Двенадцать лет прошло. Прямо граф Монте-Кристо в юбке, — Гранская рассмеялась. — Потом что? Убийство соперницы? Бриллианты уже есть. Камешек в три четверти карата.

— Вам не очень нравится дело? — спросил я.

— А вам? — невесело покачала головой Инга Казимировна.

— Мы их не выбираем. Любое дело есть дело.

— Лучше, если бы его вел мужчина, — сказала Гранская.

— Почему? — удивился я.

— Захар Петрович, мне, как женщине, мешают страсти.

Я хотел сказать Инге Казимировне, что, скорее, считал ее в работе бесстрастным, вернее, умеющим скрыть свои чувства, следователем. Но побоялся, что она поймет не так.

Она, улыбнувшись, продолжала:

— Мне мешает то, что вижу, как примешивается к этой истории склока. Простите за грубые, но точные слова — базарная бабская ругань. Я этого никогда не выносила.

— Почему вы считаете, что это только склока? Если кольцо пропало — значит, оно, скорее всего, украдено. Преступление, согласны?

— Разумеется.

— Если пропажа инсценирована, а такая инсценировка всегда подразумевает корыстную цель, то это также уголовно наказуемое деяние.

— А если ни то, ни другое? Может, Бражникова оставила кольцо в тесте, в фарше, она же сама говорит, что оно снималось легко. В конце концов, его смахнули с отходами в помойное ведро.

— Что следует из материалов дела?

Гранская вздохнула:

— Чупихина не отрицает, что по ее совету Бражникова пошла положить кольцо на трельяж.