Как-то вечером ко мне зашел Женя. Сел на стул. Внимательно посмотрел на меня.

— Не придумаем, с кем отправить тебя в Москву,— произнес он озабоченно.

— Зачем меня отправлять,— возразил я угрюмо.— Вот поправлюсь, приступлю к работе.

— Тебе надо лечиться. Ты сам знаешь. Врачи говорят, этот климат тебе противопоказан.

— Мало ли что они говорят. Не понимаю, почему вам так хочется от меня избавиться!

— Что ты, Колька! Ты же знаешь, как я люблю и тебя, и всю вашу семью!

Я увидел его расстроенное лицо и пристыженно умолк. Он великодушно потрепал меня по плечу.

— Кроме того, тебе надо учиться. Еще лет восемь, не меньше.

— С аспирантурой, что ли?

— Да. Наука потребует от тебя всей жизни. Для науки — _Не жаль. Жалко растрачивать время и силы попусту, черт те на что...

Женя горько махнул рукой и задумался, словно бы забыл обо мне.

— С волками жить, по-волчьи выть,— сказал он наконец,— иначе тебя съедят. Не дадут работать, двигаться вперед.

— Вы о чем, Женя? — не понял я его. И не мог понять тогда.

— Так... У меня были большие неприятности в Москве. Оттого я и решил приехать годика на два сюда. Кстати, и материал на докторскую собрать.

— Какие же неприятности?

— Узнаешь в свое время. Чем позже, тем лучше для меня. Ну, поправляйся.

Он ушел. А вслед за ним прибежал взволнованный донельзя Гарри.

— Коля, иди скорее в радиорубку. Там тебе Марк приготовил сюрприз.

Я наскоро оделся и поспешил в радиорубку. Там уже сидели Валя, Леша, Иннокентий, Бехлер, Олег Краснов — взбудораженные и сияющие. Вслед за мной вошло еще несколько человек. Марк в наушниках сидел перед пультом. Я знал, что он любитель-коротковолновик, но мне и в голову не приходило, что он такой мастер. Именно Марк, а не штатный радист, сумел установить радиосвязь с островом Грина в Антарктиде, где зимовали мой отец и Ермак. Кто-то подвинул мне стул. Я сел рядом с Марком, пробормотал благодарность. Марк работал ключом так быстро и непринужденно, словно был классным радистом.

Радист Валерий Ведерников развалился в кресле. Шкиперская бородка, яркие серые глаза, густые черные брови — Валерий почему-то на всех смотрел иронически, но сейчас впервые ирония ему явно не удавалась. Видно было, что он по-мальчишески восхищен и немного завидует даже. Оказалось, что с его разрешения Марк уже давно пытался связаться с островом Грина.

Я очень разволновался тогда, и так как переговоры шли по азбуке Морзе, в которой я ничего ровным счетом не понимал, то я волновался все сильнее и стал умолять Марка не сообщать обо мне.

Марк понимающе кивнул. Лицо его было радостно-сосредоточенным. Отец с противоположного полюса спрашивал прерывающимся голосом морзянки, как у меня дела и что пишет мама. Писем от мамы я не получал давно, а бабушка писала как-то туманно — не поймешь. Мне казалось — там неблагополучно.

— Скажи, что я здоров и работаю, слышишь, работаю!—Я вскочил и кричал Марку в самое ухо.— А мама здорова, скучает о нем и часто пишет. Хорошо сыграла новую роль. Скажи, что директор обсерватории Женя Казаков — папа удивится.

Марк нажал ладонью на ухо — я, кажется, его оглушил— и стал легко и быстро стучать ключом. Тем временем в рубку набилось битком народа, все просили передавать от них привет. Сквозь толпу протискался сам Казаков.

— Неужели Антарктида?—спросил он ошарашенно.— Молодец, Русанов!

Марк уже кончил разговор и, улыбаясь во весь рот, повернулся к нам.

— Будем беседовать два раза в неделю,— сообщил он.— На острове Грина зимуют семеро.