— Какие два человека попались на ее пути, и она испортила жизнь обоим! — сказала сквозь слезы бабушка.— Не сумела я воспитать свою дочь... Была девочка забавная, умная, ласковая. Когда же, когда она превратилась в сумасбродную эгоистку? Даже сына не могла любить... единственного. Даже искусство... Ведь себя в искусстве она любит больше самого искусства. Она возненавидела Гамон-Гамана, своего лучшего учителя и друга, только за то, что он говорил ей горькую правду. Собирается переходить в другой театр... Единственное утешение у меня, что воспитала человеком внука. А может, это просто... генетика?

Она рассмеялась сквозь слезы. Я сел рядом и обнял ее.

— И генетика, и воспитание: если во мне есть что хорошего, то все от бабушки!

— Спасибо, Коленька!

— А что, если мне поговорить с этим Успенским? Бабушка смутилась:

— Ты еще болен. Потом...

Бабушка накрыла меня пледом и вышла. Я закрыл глаза... Но какой уж там сон... Что-то меня тревожило. Бабушка определенно не все мне сказала. У нее не хватило решимости. Почему у нее было такое смущенное лицо? Почему она так странно на меня смотрела?

Я быстро сел на постели. Потом встал и открыл форточку. Я задыхался.

Что же... что же... Ну, конечно, та сессия... Она же происходила в августе сорок восьмого года... А я родился в апреле сорок седьмого. Я уже был...

Значит, значит... мой отец — этот Успенский. Марк, друг мой, как мне трудно сейчас! И хотя я уже взрослый парень и даже мечтаю жениться на любимой девушке, узнать это нелегко. Я его люблю, своего отца, и никогда не примирюсь с тем, что он мне вовсе не отец. Он мой отец, мой отец!.. Я не могу его потерять. Если мама уйдет, мы останемся с ним. Но в каком мы глупом положении — и бабушка, и я! Может, папа теперь нас и знать не захочет?

Бабушка сидела на кухне, не зажигая огня. Уже смеркалось. Я остановился в дверях.

— Этот Успенский — мой отец?

— Да, Коленька.

— Он хоть раз в жизни вспомнил, что у него есть сын? — Он никогда не забывал. Когда ты был маленький и он приезжал, я водила тебя к нему. А когда...

— Вот уж не помню.

— Ты был совсем маленький. А когда подрос, я писала о твоих успехах в школе, посылала твои фотографии. Он очень хороший человек.

— Папа меня усыновил?

— Да, Дмитрий очень хотел иметь сына, но Лиля... Она чуть не умерла во время родов и больше ни за что не хотела иметь детей. И он усыновил тебя. Он начал воспитывать тебя.

— Понимаю. А ты называла его мистером Мордстоном.

— Да. Я считала его суровым отчимом, а он... он только хотел быть отцом. Он боялся, что ты вырастешь болезненным.

Я повернул выключатель. Бабушка стала готовить чай. Глаза ее были заплаканы.

После чая мы сели у телевизора. Говорить не хотелось. Передавали хороший концерт из Ленинграда.

Мама пришла ночью, когда я уже спал.

Глава тринадцатая

СНОВА ВДВОЕМ С БАБУШКОЙ

Утром я проснулся с ощущением беды. Мне показалось, кто-то плачет. Я наскоро оделся и вышел. Мама что-то делала у себя в комнате, а бабушка сидела на кухне, но не плакала. На плите выкипал чайник. Я выключил газ.

— Лиля уходит...— сказала бабушка шепотом.— Николай получил квартиру, и она уходит к нему.

Заспанный, вихрастый, я бросился в мамину комнату.

Она укладывала в чемоданы свои платья. Гардероб был открыт настежь и наполовину пуст.

— Мама!—-позвал я в отчаянии.—Мама, что ты делаешь? Подумай!

— Я ухожу от Дмитрия,— трагически произнесла мама,— он тебе не отец. Я ухожу к твоему отцу. Кстати, он очень хочет тебя видеть.