Потом Таня повела меня показывать родник. Он пробивался из земли в густо заросшем осинником и кленом овраге и был так засыпан прошлогодними палыми листьями, что его не было видно, и только по тому, как шевелились сухие листья, будто под ними живой зверек, можно было догадаться, что родился ручей. Маленький, забитый и свободолюбивый, он тек, куда мог. Впервые после Лизиного письма мне стало хорошо на душе. Мы расчистили руками родник и напились его ледяной, удивительно вкусной воды. Потом опять вышли на дорогу.

Таня села на землю у придорожной канавки, заросшей васильками и подорожниками, и запела странную песню, которую я никогда не слышал;

Матвей Барков

Загонял волков

На боярский двор.

Там бояре живут,

Красны шапочки шьют...

У нее был безукоризненный слух и свежий, чистый голосок.

— Откуда ты знаешь эту песню? — спросил я заинтересованно.

— А я всегда ее знала,— подумав, ответила Таня.— Хочешь еще спою?

— Хочу.

Таня улыбнулась мне. Теперь ее лицо было совсем детским, исчезли напряженность и упрямство. Вот что она мне спела, совсем не детское:

Ой да ты, калинушка, лазоревый цвет!

Ой да ты не стой, не стой на горе крутой.

Тебя ветер бьет, тебя дождь сечет.

Ты зачем рано взошла, зачем выросла?

Ой да ты, калинушка, зачем расцвела?

У меня мурашки поползли по спине, до того у нее получилось правдиво. Какая артистичность!..

Таня внимательно посмотрела на меня. Личико ее просияло. Она была довольна произведенным впечатлением,

— Хочешь, я спляшу? Только ты пой.

— Что ж петь?

— Вот так...

Девочка напела мне мотив. Кажется, я уже слышал его где-то, и это называлось «цыганочка». Пришлось петь. Да еще хлопать в ладоши. Теперь я понял, почему ее прозвали «цыганкой-молдаванкой» — не только за ее бродяжьи наклонности. Она еще не пустилась в пляс, с места не сдвинулась, а в ней уже все ходило ходуном. А потом она словно оторвалась от земли, руки раскинула — и пошло. Таня плясала, пока не выбилась из сил, тогда со смехом повалилась на землю. Теперь она уже не казалась некрасивой.

Она сказала:

— У Пелагеи Спиридоновны есть Полкан. Злой-презлой. Она держит его на цепи.

— Мы уговорились о ней не говорить.

— Правда, уговорились. Ну, пойдем к дятлу в гости. Пошли к дятлу.

— Ты не боишься ходить одна в лес? — спросил я. Таня серьезно покачала головой.

— У меня там подруги. Я не одна. Я им хлеба ношу или зернышек. Со мною некоторые звери разговаривают, когда я одна, а при людях молчат.

Вот фантазерка! Мы ходили по лесу до самого вечера. К ужину я отвел ее в детдом. Прощаясь, Таня даже побледнела.

— Ты больше не приедешь?

— Я же сказал тебе, что пока не уезжаю. Завтра утром я пойду к твоей учительнице. К тебе зайду, но с утра не жди...

Таня вдруг заплакала.

— Ты не уедешь, дядя Коля, ты еще зайдешь?

— Обязательно зайду. Не плачь.

Простившись с девочкой, я пошел устраиваться в гостиницу. Номер был хороший— двухместный. Кто-то расположился на кровати возле окна. Рядом на стуле лежали покупки.

Я умылся, лег на свою кровать, отдохнул минут двадцать и снова вскочил. Мысль о Тане не выходила у меня из головы.

Выйдя на улицу, я зашагал к школе.