Как же использовать ее слабость? К сожалению, он не имел практики ухаживания. После смерти Марии его общение с женщинами сводилось к усмешкам, если им хватало наглости приблизиться нему. И все же когда-то дамы называли его «очаровательным». Неужели и вправду? Женщин до Марии он едва мог вспомнить.

Нетерпение, подстегивающее его все эти годы, усилилось. Его мозг был не в состоянии принять мысль о том, что его суженая могла находиться совсем рядом, хотя и в образе врага, желающего его убить.

Теперь, когда после дикой слабости к нему вернулись силы, хотелось куда-то бежать в ночи, чтобы скорее получить приз, на который он рассчитывал. Пытаясь снять напряжение, он вскарабкался на вершину горы.

Со своего наблюдательного пункта он увидел текущие на восток реки и уловил запах соленой воды. В том направлении было побережье Белиза. На западе он увидел копошащихся на земле людей. Они ставили мины. С Марикетой однозначно нужно следовать на восток.

Бауэн сумел выжить после взрыва мины, но знал, что не может подвергать риску смертную, тем более если она – его суженая. Путь на восток был длиннее, зато безопаснее для нее.

А вдруг они не успеют преодолеть его до наступления полнолуния… Но он тотчас подавил эту мысль. Нет, они достигнут побережья к пятнице.

Прямо под ним внизу была огромная воронка, напоминающая о том, кто такая Марикета и какой магической силой она обладает. Если бы он знал наверняка, что она его подруга, сумел бы признать ведьму своей? Представить клану как свою женщину?

И снова вспомнил ее, трепещущую, под собой, и его тело ожило.

«Я, черт побери, кое-что должен выяснить».

В нескольких милях от новой воронки Бауэн заметил их разбитые машины. Ее вещи наверняка еще лежали внутри. А в ее нынешнем положении даже малейшее удобство поможет ей перенести дорогу.

Он уйдет в ночь, заберет ее вещи и раздобудет какую-нибудь живность на ужин. Он применит всю свою силу и умение, чтобы обеспечить едой женщину, которая в нем явно нуждалась. При этой мысли его охватила дрожь предчувствия.

«Защити. Обеспечь».

Им снова управлял инстинкт. Готовый повиноваться, Бауэн ринулся в джунгли.

Весь следующий час он охотился, не обращая внимания на дождь, и с утроенной яростью штурмовал горные склоны и ручьи. Наконец, после долгого ожидания, он делал в своей жизни то, для чего появился на свет, и от радости ему хотелось выть в небо.

Да, Бауэн знал, что все это могло оказаться обманом. Телом и душой он чувствовал одно, а разум страшился правды. Слишком долго он не знал ничего другого, кроме несчастья и тоски.

Даже Мария поняла бы, что его влечение к ведьме было слишком сильным, чтобы устоять.

На короткое время тучи рассеялись, показав растущую луну. Он обратил лицо к лунному свету, что управлял его родом, и природная сила наполнила его благоговейным трепетом, как это было всегда. Но теперь растущая луна спровоцировала в нем борьбу страха и ожидания.

Потом он, прищурившись, посмотрел вниз в сторону Марикеты.

Если она действительно принадлежит ему… то у нее есть все основания его бояться.

Кейд хотел устроиться возле Мари, и она не возражала. Но Ридстром на своем демоническом языке сказал ему что-то резкое. Хмуро уставившись на выход из пещеры, Кейд отвернулся от Мари.

В то время как все уже заснули, Мари, голодная и холодная, продолжала бодрствовать. Хотя они находились в джунглях, и пещера располагалась на возвышении, ночной воздух внутри был сырым, холодным, и длинные волосы Мари не высохли.

Ридстром тоже не спал. Подбросив в огонь дров, он прихрамывая подошел к ней.

– Как нога? – справилась Мари.

– Быстро заживает.

– Рада это слышать, – сказала она и, вспомнив о том, что он для нее сделал, решила его поблагодарить: – Ридстром, спасибо тебе, ты мне очень помог сегодня.