— Присоединитесь?

— Не сейчас, спасибо.

— А я выпью. — И ни к селу ни к городу добавил: — Хотя в дневное время я не часто позволяю себе это. Но сегодня выдался особенный день... Утром — киднеппинг, вечером — коктейль с мамой. Такое трудно выдержать без поддержки. Разумеется, я не хочу сказать, что она плохая женщина, напротив.

Он до половины наполнил стакан виски и махнул им в сторону висящей на стене картины.

— За тебя, мама-перемама, или как говорят в Африке — мать-перемать. Ты, правда, язычница, зато классный боец.

Вся эта сцена вызывала чувство странной жалости. А самым странным было то, что я испытывал жалость к Энн. Сайфель поставил виски на стол.

— А теперь найдем эту карточку, где бы она ни была. Том Свифт и Его Рентгеновский Глаз. Продолжение Тома Свифта и Его Электронной Матери-Перематери.

Он утомил меня. Его остроумие балансировало на грани отчаяния, и я уже сожалел о реплике насчет раздвоения личности. Он продолжал разговаривать сам с собой о прелестях дня и блестящих перспективах на вечер, пока его руки сами по себе рылись в документах. Затем он грохнул металлическим ящиком стола и повернулся ко мне, держа в руке карточку.

— Как я и предполагал, старина. Оказалась в бумагах по делу Майнера. У старого Тома Свифта память что стальной капкан, и поэтому народ протоптал дорожку к его дому.

— Поблагодарите его от моего имени.

Карточка была грязная и погнутая, словно ее предлагали и отдавали обратно множество раз. На ней стояло:

"Детективное, бюро «Экме»,

3489, Сансет-бульвар.

Мгновенное обслуживание, самые низкие расценки. Тел. ТА — 8-2181"

Сайфель сказал:

— Быть может, мне удастся припомнить его имя. Ну что, поможет вам эта штука?

— Вполне возможно. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном для междугороднего разговора?

— В любое другое время — ради Бога. Но сейчас я очень спешу.

— Это недолго.

Пока меня соединяли с такеровским номером, он в отчаянии бродил вокруг стола, подобно птице со связанными крыльями. На другом конце провода аппарат прозвонил раз двадцать.

— Абонент не отвечает, — сказал оператор на линии. — Соединить вас через полчаса, сэр?

— Не беспокойтесь.

Сайфель проводил меня. Когда мы подошли к лифту, стальная дверь откатилась вбок и из него вышла женщина. С первого взгляда могло показаться, что портрет, висящий в офисе Сайфеля, ожил и покинул свое место. Темная, похожая на орлиную, голова, видимо, не менялась в течение тридцати, а может быть, и сорока лет, а тело, на котором она покоилась, осталось таким же подтянутым и стройным, как у девушки.

Посмотрев внимательнее, я заметил под челюстью отвисшие складки кожи, а вокруг рта и в глубине темных глаз — отметки прожитых лет и накопленного опыта. Пальцы с перстнями вцепились в рукав пиджака Сайфеля и стали яростно его трясти. — Почему, черт побери, ты задержался, Лоренс?

— Уже иду, мама. Это мистер Кросс.

Она проигнорировала мое присутствие. Ее глаза впились в лицо сына, как две мокрые черные пиявки.

— Подло и эгоистично с твоей стороны заставлять меня ждать. Я бы не стала посвящать тебе всю свою жизнь, если бы знала, что по любой прихоти ты будешь отшвыривать меня со своей дороги как ненужную вещь.

— Извини, мама.

— Разумеется, ты должен чувствовать свою вину. По твоей милости мне пришлось Трястись в автобусе.

— Ты могла взять такси.