Она вышла, но вскоре вернулась. На лице ее было написано недоумение.

— Они исчезли.

— Где он находился, этот ваш дом? Телефон там есть?

— Разумеется.

Она дала мне номер связной через Палмдэйл. В три часа ночи на междугородней линии задержек не было. Сквозь неясные шумы и потрескивания телефон прозвонил четыре, а затем еще четыре раза. На том конце кто-то поднял трубку.

— Вызывает Пасифик-Пойнт, — сказал оператор.

Молчание.

— Кто-нибудь! — повторил оператор. — Вызывает Пасифик-Пойнт.

Трубку положили на место. Операторы обменялись замечаниями, а затем:

— Извините, сэр, но ваш номер не отвечает.

— Но там все-таки кто-то есть?

— Думаю, да, сэр. Попробовать еще раз?

Прямо над моим ухом раздался крик Хелен Джонсон:

— Да! Пожалуйста! Я знаю, что Фред там! Это может быть только он!

— Нет. Спасибо, — сказал я и положил трубку.

Хелен вцепилась в мое плечо обеими руками и принялась трясти меня изо всех сил.

— Он ведь там! Поговорите с ним! Мне необходимо знать!..

— Нет. Мы только его вспугнем. А быть может, уже вспугнули.

Эмоции перехлестывали через край. Хелен закричала:

— Да! Вы правы! Нужно ехать немедленно!

— И вы тоже?

— Больше я никому не доверяю!

Я потянулся за трубкой.

— Необходимо уведомить Фореста.

Ее рука, тонкая и сильная, накрыла мою.

— Вы никому не скажете. Я не намерена терять ни единого шанса. Если Фред Майнер вернет мне Джейми живым и невредимым, то пусть убирается на все четыре стороны вместе с деньгами...

— Как далеко находится ваш дом?

— Часа два езды. Поедем в «линкольне». Так быстрее.

— Быстрее будет сообщить ФБР. У них самолет.

— Мне наплевать. Я хочу, чтобы к тому времени, как мы туда доберемся, мой мальчик был жив и здоров. — Последняя надежда ожесточила женское сердце. Спорить с ней было бесполезно. Она так завелась, что могла спокойно поехать одна.

— А где Сайфель? — спросил я. — Он мог бы сгодиться на случай заварушки.

— Пошел в буфетную за выпивкой и больше не выходил. Отыщите его скорее!

В буфетной горел свет и повсюду были видны следы Сайфелевого пребывания: на стойке — серебряное ведерко с подтаявшим льдом; пешня, плавающая в ледяной каше, открытая бутылка ирландского виски «Бушмилл» и мокрый кружок, высыхающий на полированной поверхности. Из другой части дома до меня донеслось какое-то икание.

Я обнаружил Сайфеля в ванной. Он стоял, погрузив голову в раковину. Холодный свет освещал хозяйскую спальню, выставляя напоказ описанный Хелен хаос. Эйбель Джонсон совсем озверел перед смертью. Кровать была разнесена на куски, покрывало разодрано, занавеси с окон содраны, окна и зеркала перебиты. Перед кончиной старик боролся с самим собой, разрушая с таким трудом выстроенную жизнь.

Сайфель поднял мокрое лицо и потянулся за полотенцем.

— Не обращайте внимания. Меня стошнило. Сейчас получше. Никогда больше не буду мешать портвейн с виски. — Он содрогнулся, пряча лицо в полотенце.

Над голубой квадратной ванной в стену был вделан рисунок Обри Бёрдсли, изображавший женщину с лебединой шеей, глазами змеи и волосами, похожими на сплетение тропических растений. Она была выписана до мелочей, а на вид — изящна и порочна.

— Поедем прокатимся, — сказал я Сайфелю, затягивающему узел галстука.

— Прокатимся? Куда еще?

— Расскажу по дороге.