А потом сгниешь в могиле,

   И, глядишь, тебя забыли…

 А что, если она проведет в этих стенах не несколько лет, а всю свою жизнь?!

 И почему только этот человек поет свою песню так заунывно, без выражения! Нет, это не крик отчаяния, это – выпитая до дна чаша боли и унылое смирение. Вот что в его песне…

 – О… – простонала Вик, закрывая уши руками. – Ну за что, за что мне все это?!

 За то, за то… – прошептал ей внутренний голос. – За то, что ты осмелилась посягнуть на человеческую жизнь! Кто дал тебе такое право? Кто, Вик? Разве одна смерть должна повлечь за собой другую? Нет, Виктория Миглс. Ответ неверный. Вы проиграли эту игру. Теперь придется отвечать за свои поступки. Не важно, что Эмис Гэдсток остался жив. То, что ты совершила, от этого не становится менее отвратительным и бесчеловечным…

   Что за жизнь, что за жизнь,

   Ты в тюрьму не садись…

 Это ад! Это настоящий ад! Если Вик не вырвется отсюда, она умрет… Лучше умереть, чем каждый день видеть эти страшные стены, чувствовать этот запах, запах смерти, и слышать эту жуткую песню… Нет! Она найдет способ свести счеты с жизнью! Она не останется гнить в этой могиле для живых мертвецов!

 Послышался звон ключей. Вик инстинктивно подняла голову. Что означает этот звук? Может, он принесет ей свободу? А может, очередные скверные вести?

 Но ни свободы, ни дурных вестей Вик не получила. Ее дверь не открыли. Открыли всего лишь окошко, через которое заключенным передавали еду.

 – Виктория Миглс! Обед! – прозвучал резкий голос.

 Если бы Вик не знала, что за дверью камеры – женщина, она ни за что бы не поверила, что это женский голос.

 И какой женщине пришла в голову фантазия работать тюремным надзирателем? Вик никогда бы не смогла. Впрочем, когда-то она считала, что не способна убить человека… Жизнь вносит в характер свои коррективы… Кто знает, может быть, просидев в тюрьме несколько лет, Вик задумается о работе надзирателем… А куда ее еще возьмут после тюрьмы? Где ей найдется место? Она не поступит ни в колледж, ни в университет… Так и останется недоучкой, лишь с одним опытом – сидения в тюрьме…

 Господи! – На Вик снова нахлынуло отчаяние. – Дай ей возможность выбраться из этих стен, и она… и тогда она… Тогда она больше никогда не сойдет с верного пути, что бы ни приключилось в ее жизни! Вик подумала, что ее обращение к Господу больше похоже на нелепую попытку заключить сделку. Он ей – свободу, а она ему – примерное поведение… Разве так обращаются к Богу? Но Вик не знала, как… Она никогда не была верующим человеком. Вера появилась у нее от отчаяния. Но разве это истинная вера? Говорят, люди уповают на Бога и в радости, и в горе. А Вик – только в беде… Она лишь пытается ухватиться за веру, как утопающий хватается за соломинку… Наверное, это грешно… Но Вик уже достаточно нагрешила. Одним грехом больше, одним меньше. Какая разница?..

 Вик уныло взглянула на посудину с едой, стоящую рядом с ее койкой. В жестяной плошке лежала какая-то рыхлая и неаппетитная масса. Впрочем, даже если бы перед ней лежал цыпленок гриль, в ней вряд ли проснулся бы аппетит. Отчаяние, страх вытравили все остальные эмоции и чувства.