Я положил телефонную трубку и крикнул Дебби:

– Что у тебя?!

– Все гоняются за этими «Джипсам». «Блумфилд Вайс» предлагает девяносто семь. У меня на связи Клер. Она предлагает девяносто семь с половиной. Продавать?

Я пощелкал на калькуляторе. По моим расчетам курс облигаций должен был вырасти по крайней мере до девяноста восьми с четвертью.

– Нет, потерпи.

– Давай продадим. Получим приличную прибыль, – предложила Дебби.

– Нет, эти бумажки стоят на три четверти пункта дороже.

– Ну и жадина ты, – прокомментировала Дебби.

Мы поговорили еще с тремя торговыми агентами, но никто не предлагал больше девяноста семи с половиной. Я уже готов был сдаться, когда Карен крикнула:

– Дебби, на четвертой линии «Лейпцигер банк»!

– Что еще за– «Лейпцигер банк»? – не поняла Дебби. – Скажи, пусть катятся к черту, мы заняты.

«Лейпцигер банк»? Интересно, подумал я, что от нас хочет эта темная немецкая лошадка?

– Карен, я с ним поговорю! – крикнул я.

– Доброе утро. Говорит Гюнтер. Как у вас погода? У нас отличный день.

– Доброе утро, – ответил я. Кончай попусту болтать, Гюнтер, мысленно добавил я, переходи к делу. После еще двух-трех ничего не значащих фраз Гюнтер поинтересовался, не слышал ли я об облигациях компании «Джипсам оф Америка».

– Слышал. Больше того, у меня на два с половиной миллиона долларов облигаций этого выпуска.

– Отлично. Мой трейдер предлагает по девяносто шесть. Уверен, это очень выгодное для вас предложение.

Ничего себе предложение! По меньшей мере на два пункта ниже рыночного курса!

– Послушайте, Гюнтер, – ответил я, – сейчас у меня на связи один из моих коллег. Он собирается продать эти облигации одному нашему старому другу по девяносто девять. Если вы сейчас же предложите девяносто девять с половиной, я продам их вам. В любом другом варианте вы их больше никогда не увидите.

– Дайте мне подумать хотя бы час, – взмолился потрясенный Гюнтер.

– Могу дать только пятнадцать секунд, – ответил я.

Последовало молчание. Через тринадцать секунд в трубке снова зазвучал голос Гюнтера:

– Хорошо, хорошо, мы покупаем девятипроцентные «Джипсам оф Америка» с погашением в 1995 году на два с половиной миллиона по курсу девяносто девять с половиной.

– Принято, – сказал я.

– Благодарю вас, – ответил Гюнтер. – Надеюсь на более тесное сотрудничество в будущем.

Как бы не так, подумал я, и положил трубку.

– Черт возьми, как тебе удалось заставить его раскошелиться на девяносто девять с половиной? – спросила Дебби.

– Я решил, что такая контора, как «Лейпцигер банк», может скупать эти облигации только по одной причине – если она является местным банком компании ДГБ. А раз ДГБ позарез нужно скупить облигации «Джипсам», она может себе позволить платить подороже. Ты хоть раз в жизни видела дельца, который, предлагая тебе бумаги по курсу девяносто шесть, готов заплатить за них девяносто девять с половиной? При случае напомни, чтобы впредь я не имел с ним никаких дел.

– Итак, сколько мы заработали? – спросила Дебби.

– Мы купили этих облигаций на два миллиона по курсу восемьдесят два и продали на семнадцать с половиной пунктов дороже, – прикинул я. – Значит, мы заработали триста пятьдесят тысяч долларов! Неплохо. И к тому же избавились от нашего пакета на полмиллиона. Любопытно, какой курс будет у наших акций, когда в игру вступит Нью-Йорк?

Дебби, казалось, не разделяет моего энтузиазма.