Эмерелд Чанг встала и хлопнула в ладоши.

— Осенняя Луна, проводи нашего гостя в апартаменты Дракона.

Всем было известно, что эти комнаты используются очень редко. Их хранили для совершенно особых случаев и для горстки наиболее высокоуважаемых и избранных клиентов.

Затем, повернувшись к Сонни, мадам грациозно поклонилась.

— Вы удостоили мой дом большой чести. Мы всегда будем рады видеть вас.

Фонг вежливо поклонился в ответ.

— Это вы оказали мне честь, многоуважаемая сестра.

Остальные девушки жадными взорами провожали Осеннюю Луну, сопровождающую Сонни в апартаменты.

Эмерелд Чанг одобрительно кивнула про себя. «Старому лунтао это понравится, — решила она. — Его кузен показал себя человеком высокого полета».

Потому что благодаря своей щедрости, Сонни Фонг значительно повысил репутацию.

Репутацию Эмерелд Чанг.

Репутацию ее заведения.

Репутацию Осенней Луны.

Репутацию старого лунтао.

И, кроме всего прочего, свою собственную.

На все про все, шесть тысяч правильно истраченных долларов. Невелика цена за такое количество дивидендов.

Эмерелд Чанг снова села и задумчиво закурила свою сигару. Этот молодой человек, вероятно, более умен, чем она посчитала. И более амбициозен, чем опасается лунтао.

К тому времени, как Сонни Фонг добрался домой, день уже угасал. Дождь перестал, и Манхэттен, промытый и очищенный, сверкал как какое-нибудь вертикальное, порожденное землей созвездие.

Он поставил машину на обычное место в подземном гараже, вынул чемодан и дорожную сумку из багажника и вошел в лифт. Он нажал на кнопку с цифрой «36».

Двери закрылись, и лифт стремительно понес его вверх.

Сонни отлично себя чувствовал. После визита к мадам Чанг он стал на шесть тысяч долларов беднее, но добытое уважение цены не имело.

Он испытывал насыщение. Если Осенней Луне и не хватало опыта, она наверстала это смирением. Три раза он пронзал ее своим нефритовым копьем, и три раза он наполнял ее лоно своим семенем.

Недавние забавы легко всплыли в его памяти.

«Я сделал верный выбор, — подумал Сонни, гладкие, жесткие плоскости его лица казались такими же безжалостными, как и блеск жестокости в его глазах. — Я сделал отличный выбор. Осенняя Луна делала такое, в чем мне отказала бы более искушенная девушка».

Потому что Сонни Фонга возбуждал совсем не секс. Его возбуждающим средством было развращение. Особенно, расправа с теми остатками невинности и иллюзий, которые могли сохраниться у Осенней Луны.

Именно этим он систематически и занимался.

И как легко ему это удалось! Фонгу и потребовалось-то всего несколько приказов… Он их прошептал почти с любовью, как будто это были слова ласки… И Сонни заставил ее унижаться, делая вещи отвратительные, омерзительные, которым и названия нет.

И Осенняя Луна повиновалась беспрекословно. Да она и не станет жаловаться, Сонни в этом уверен. После проявленной им щедрости, вопли об обидах только навлекут позор на нее и на все заведение мадам Чанг.

«Одно известно наверняка, — подумал Фонг. — Осенняя Луна никогда меня не забудет. Каждый раз, когда клиент посмотрит на нее, ее одолеют страх и отвращение. И все потому, что я этого добился».

Он улыбнулся самому себе. Ах, разврат. В разврате таился страх. И отвращение. И власть. Да, власть превыше всего.

«В следующий раз, когда мне захочется отпраздновать, — пообещал себе Фонг, — я позволю себе то удовольствие, каким наслаждаются только раз».

Да. Развратить девственницу-проститутку и внушить ей отвращение к сексу с самого первого раза. За это можно отдать любые деньги.

Лифт замедлил ход и остановился на его этаже.