Но на счастье, в больнице никого из родственников Ханта не оказалось. Только у двери в палату стояли вооруженные охранники.

Вряд ли Дороти-Энн сможет забыть, как увидела его на госпитальной койке. Распростертое на кровати тело. Вокруг ноги — сложная конструкция. Хант выглядел беспомощнее ребенка, но так старался держаться мужественно, преуменьшить трагизм случившегося с ним.

Дороти-Энн медленно, осторожно подошла к кровати, ее бросало в дрожь от того, что ей предстояло увидеть. И только тут молодая женщина вдруг осознала, что пришла с пустыми руками, от страха позабыв обо всем на свете. Ничего не принесла с собой. Только она сама. Вот и все, что она смогла сделать.

Хант глуповато улыбнулся ей, его мозг был затуманен лекарствами.

— Привет, красавица, — поздоровался он.

— Привет, красавец, — ответила Дороти-Энн. Потом наклонилась и нежно поцеловала его в щеку.

— Ты видишь, до чего я докатился? И все ради того, чтобы ты пришла ко мне, — пошутил Уинслоу.

— О, Хант. Тсс, тебе нужно отдыхать.

— He-а, я и так все время отдыхаю. Сплю.

— У тебя что-нибудь болит? — спросила Дороти-Энн. Она подвинула стул и села поближе к нему. Пластиковое сиденье оказалось холодным и каким-то отталкивающим.

— He-а. Меня так накачали болеутоляющими, что я ничего не чувствую. — Он показал ей кнопку на гибком шланге. — Видишь, я нажимаю кнопку и автоматически получаю болеутоляющее. Мне даже не нужно звать сестру.

— Хорошо, — согласилась Дороти-Энн. Она помнила это приспособление по своему пребыванию в больнице.

Хант опустил свой аппарат и дотронулся до ее пальцев рукой. Она взяла его за руку и нежно пожала, а ее сердце переполняли тревога и любовь.

В своем чувстве к нему она больше не сомневалась. Она любит Ханта Уинслоу. И прежде, чем самолет сел в Сан-Франциско, Дороти-Энн решила не сопротивляться больше этой любви. Возможность потерять его заставила молодую женщину разобраться в своих чувствах, и все остальное, все препятствия на пути их любви отошли для нее на второй план.

Она потеряла одну настоящую любовь. Больше такое не повторится. Во всяком случае, по ее вине. Дороти-Энн приняла решение. Они с Хантом любят друг друга, и будь что будет, они останутся вместе.

Они поговорили о случившемся. Как ему повезло, что пуля пробила ногу выше колена. Хант рассказал Дороти-Энн, что им известно только, кто стрелял в него.

— Это так странно, — рассказывал Уинслоу. — Выяснилось, что этот парень — бродяга. У него греческая фамилия. Кристос какой-то там. Очень много букв «З». Не помню.

— Ты думаешь, мотивом стала политика? — спросила Дороти-Энн.

— Пока не знаю. Но что еще может быть?

— А вдруг это просто какой-нибудь сумасшедший?

— Разумеется, возможно и такое. — Хант замолчал на минуту, поглощенный собственными мыслями. — Самое печальное в этом, — наконец сказал он, — что мы никогда больше ничего о нем не узнаем.

Дороти-Энн уставилась на него.

— Но ты же не можешь считать себя ответственным за это?

— Понимаю, — согласился Хант. — И все-таки. Я не могу перестать думать о нем. Кем он был? Зачем он это сделал? Что его спровоцировало?

«Как это похоже на Ханта, — думала Дороти-Энн.