С глубоким вздохом облегчения она снова откинулась на подушки.

— Слава Богу! — прошептала женщина. Нам остается только молиться… Чтобы не оказалось слишком поздно…

— Нет, нет, нет! — Венеция погрозила ей пальцем, и все ее многочисленные браслеты негромко звякнули. — Милая, я не хочу, чтобы ты думала о плохом. Не надо. Просто помни, что вот эта девчонка всегда говорит… — Она положила плащ на спинку кресла для посетителей, села, «упакованная» в это утро в свободного покроя брюки цвета мякоти ананаса и блузку песочного оттенка со складками. Наряд дополнял кожаный широкий пояс с рисунком под кожу крокодила. — «Все кончено только тогда, когда кончено». Ты знаешь, что это всегда оставалось моим девизом, дорогая. А сейчас эти слова станут общим девизом для нас обеих. Не надо сразу делать выводы. Я этого не потерплю, детка. Это совершенно непродуктивно.

Устыдившись своих пессимистичных мыслей, Дороти-Энн опустила глаза. Она слышала звуки, доносящиеся из коридора — быстро провезли каталку, потом послышались торопливые шаги в туфлях на резиновой подошве, шум приглушенных голосов, отдаленный крик боли. Наконец, она снова взглянула на подругу.

— Ты права, — спокойно сказала Дороти-Энн. — Я погрязла в жалости к самой себе.

— Что ж, теперь пора это прекратить. Так как, детка, мы должны держать слово. Мы обязаны думать о хорошем.

— Я пыталась… — вздохнула Дороти-Энн. — Господь свидетель, я на самом деле…

— Конечно, ты пыталась, дорогая. И получила три серьезных удара. Это мне тоже известно. — Венеция встала, подошла к кровати и обняла Дороти-Энн, инстинктивно прильнувшую к ней. — Ну-ну, — негромко успокоила ее негритянка. Она похлопала подругу по спине, поцеловала в лоб и по-матерински проворковала что-то.

— Я просто… так напугана, — прошептала Дороти-Энн, уткнувшись в плечо Венеции. — Я боюсь на что-то надеяться! Им надо обыскать такой огромный район… И весь этот выпавший снег. Целый фут, Венеция, фут!

— Детка! Прекрати, пожалуйста! — Венеция по-дружески чуть потрясла ее. — Ты явно не представляешь себе размах спасательной экспедиции.

Дороти-Энн затрясла головой.

— Не-ет…

— А это означает, что ты не слушаешь новости. — Венеция кивком указала на прикрепленный к стене телевизор.

— Господи, нет, конечно, — содрогнулась Дороти-Энн. — Я не могу заставить себя смотреть. А вдруг… — Испугавшись собственных слов, она прикрыла рот рукой.

— Забудь об этом сейчас. — Венеция отодвинулась, села на прежнее место и положила ногу на ногу. — Детка, разве я тебе не говорила, что дело завертелось? Вот так-то. Они отпустили все тормоза. Они прошли лишнюю милю и даже дальше. — Негритянка сидела, покачивая ногой взад-вперед, и улыбалась как Чеширский кот.

— Что ты имеешь в виду?

Подруга улыбнулась.

— Я предполагаю, ты помнишь сенатора Ханта Уинслоу?

Дороти-Энн улыбнулась.

— Как я могла забыть?

— Что ж, ты его должница, — заметила Венеция. — И многим ему обязана. Он явно связался со своим коллегой из Колорадо, который у него в долгу, а тот обратился к сенатору, обязанному ему самому, который — ну в общем, чтобы закончить эту долгую историю, это нечто вроде дня должников в Скалистых горах. Детка, я серьезно. У них эскадрильи самолетов, настоящий воздушный флот. Они прочесывают местность как раз сейчас, пока мы с тобой разговариваем! Плюс к этому, там армия поисковиков — альпинисты, десантники, добровольцы, специально натасканные собаки, как бы ты их назвала.