Начиная с пятнадцатого марта работы в поле потребуют участия абсолютно всех колонистов. Одна свободная неделя накануне — самое подходящее время для поездок за пределы Земли обетованной. Именно это стало предметом обсуждения в один из вечеров. После небольшой дискуссии все пришли наконец к единому мнению.

Уолстон пока успел познакомиться лишь с той частью Новой Швейцарии, что простиралась между Шакальим ручьем и мысом Обманутой Надежды, то есть с местами, где расположены фермы и дача Панорамный холм.

— Меня удивляет, дорогой Церматт, — заметил он, — что в течение двенадцати лет ни вы, ни ваши дети не попытались проникнуть в глубь острова.

— А была ли в этом необходимость? — возразил Церматт. — Не забывайте, что, когда после кораблекрушения нас выбросило на этот берег, мои сыновья были еще совсем детьми, не способными оказать мне и друг другу помощь в таких рискованных поездках. Жена тоже вряд ли могла меня сопровождать, и тем более нельзя было оставить ее одну…

— Одну с Францем, которому было всего пять лет, — добавила Бетси, — к тому же мы не теряли надежду, что когда-нибудь какой-нибудь корабль все же появится здесь и спасет нас.

— На первых порах, — продолжал Церматт, — следовало позаботиться о самом необходимом для жизни. Сперва мы держались вблизи «Лендлорда» до тех пор, пока не вывезли с него все, что могло в дальнейшем пригодиться. В устье Шакальего ручья брали пресную воду, на левом ее берегу — использовали удобные для обработки поля, неподалеку нашли почти готовые богатые плантации. Случай помог нам вскоре открыть надежное и безопасное место для жилища — Скальный дом. Могли ли мы терять время на удовлетворение своего любопытства?

— К тому же, удалившись от бухты Спасения, — заметил Церматт, — мы подверглись бы опасности встречи с туземцами, подобными никобарским или андаманским, пользующимися дурной славой. И наконец, — продолжал Церматт, — каждый день был до предела загружен работами, которые нельзя откладывать. Приходил новый год, но заботы не кончались. А потом мы достигли определенного благополучия, привязались к этим местам и что-то менять в жизни просто не хотелось. Вот почему мы их никогда не покидали. Так прошли годы, а нам кажется, что все случилось с нами совсем недавно. Мой дорогой Уолстон, поверьте, мы чувствовали себя здесь превосходно и не собирались искать что-нибудь лучшее.

— Все это справедливо, — согласился Уолстон, — но лично я не смог бы прожить столько лет на одном месте, не поинтересовавшись, что же там дальше — на юге, востоке, западе?

— Может быть, это потому, что в вас течет английская кровь, — заметил Церматт, — а у англичан, как известно, врожденная страсть к путешествиям. Мы же, швейцарцы, — домоседы, привязанные к одному месту, более всего на свете любим свои горы, свой дом, и, если бы не особые обстоятельства, наша семья никогда не покинула бы Европу.

— Я протестую, отец, — заметил Жак, — по крайней мере, ко мне это не относится. Я чистокровный швейцарец, но с удовольствием объехал бы весь свет.

— В таком случае ты достоин называться англичанином, мой дорогой брат, — заявил Эрнст, — но я не порицаю твою любовь к перемене мест! Господин Уолстон все же прав: давно пора исследовать территорию острова получше.

— То, что остров — в Индийском океане, мы уже знаем точно, — констатировал Уолстон. — Что касается других подробностей, то хорошо бы кое-что узнать еще до возвращения «Ликорна».

— Только бы отец дал согласие! — воскликнул Жак, всегда готовый пуститься в любые путешествия.