— Конечно же отлично помню, как наш храбрый Жак бросился на большой отряд гагарок, войдя по пояс в воду, и действовал палкой так ловко, что уложил на месте с полдюжины, — заметил не без иронии Эрнст.

— Не забудь, что мне было тогда не более десяти лет. Не правда ли, я уже тогда подавал надежды…

— И ты их вполне оправдал, — продолжил за него отец. — Однако бедные животные, с которыми мы так дурно обошлись, оставили берег бухты Спасения и нашли убежище, как мы видим, здесь, на этом скалистом берегу океана.

Как бы то ни было на самом деле, но действительно в первые же месяцы после обоснования семьи Церматт в Скальном доме, гагарки покинули эти места.

Продолжая следовать вдоль берега, «Элизабет» приблизилась к обширным участкам побережья, на которых отлив должен был оставлять соли. Со временем на этих солончаках, решили путешественники, новые колонисты построят сотни солеварен и полностью обеспечат остров необходимым для жизни продуктом.

У подножия скал, резко обрывавшихся в воду, находилось подводное продолжение мыса. Чтобы на него не наткнуться, судно отошло от берега на полулье и приблизилось снова, только входя в бухту, к которой и примыкала зеленая долина.

— Река!.. Я вижу реку! — закричал Жак с высоты фок-мачты. Вооружившись подзорной трубой, Церматт стал внимательно изучать окрестность. И вот что открылось его взору.

Справа, сделав крутой поворот, скалы уходили в глубь острова. Слева берег заканчивался мысом, выдающимся в море на три-четыре лье. Все пространство до горизонта покрывала зелень лесов и лугов. Между мысом и скалами располагалась бухта, являясь превосходной естественной гаванью для судов. Скалы защищали ее от неблагоприятных восточных ветров, а проходы между ними легко доступны.

В бухту впадала река с живописными зелеными берегами, отражающимися в ее чистых, прозрачных водах. Река казалась судоходной, а русло ее уходило далеко на юго-запад, насколько об этом можно судить с палубы судна.

Условия очень благоприятны, чтобы именно здесь бросить якорь. Достигнув мыса, «Элизабет» убрала лишние паруса и, ограничившись кливером и бизанью, пошла правым галсом в бейдевинд. Ходу судна благоприятствовал прилив, он должен продолжаться еще час. Поверхность моря гладкая и спокойная. Сейчас рифов не видно, хотя во время отлива их остроконечные вершины, конечно, выступят из воды. Тем не менее мерами предосторожности решили не пренебрегать. Церматт — у руля, Уолстон и Эрнст — на носу, Жак — на корме, перебегая от одного борта к другому, пристально следили за проливом, середины которого придерживалась «Элизабет». Находящиеся на палубе женщины молчали, находясь во власти одновременно и любопытства, и смутного беспокойства от скорой встречи с новой неизвестной землей. Тишина нарушалась лишь плеском воды вдоль корпуса шаланды, к которому примешивались хлопание наполненных ветром парусов на мачтах да крик вспугнутых малых и больших чаек в прибрежных скалах.

Около одиннадцати часов утра судно бросило якорь у естественной пристани, слева от устья реки. Растущие чуть поодаль от берега роскошные пальмы обещали надежное укрытие от палящих лучей солнца, — оно стояло в зените и жгло немилосердно. После легкого завтрака путешественники стали готовиться к высадке.

Устье реки оказалось таким же пустынным, как и устье Шакальего ручья в ту пору, когда там высадились потерпевшие кораблекрушение. Казалось, что здесь никогда не ступала нога человека. Но, в отличие от маленького спокойного Шакальего ручья, новая река была широкой и полноводной, вытекающей из центральной части острова.

Жак выскочил на незнакомый берег первым, как только «Элизабет» бросила якорь, и канатом притянул судно к скалам.