— Нам бы с правилами определиться, — подсказал Макс. — Что считать тяжелым преступлением, что — не фатальным. Однозначно, жизни членов общины выше жизней всяких левых… — Он покрутил пальцем в воздухе. — Тех, кто не заслужил доверия комунны, скажем так. Новичков.

Когда Лиза перевела иностранцам сказаннное, Эстер зыркнула с неприязнью, но побоялась возражать. Зато я не побоялся.

— Если жизни наших людей в опасности, то да. Но Михаил Сергеевич убил невинного человека, когда его жизни ничего не угрожало. Мало того, он проигнорировал мнение большинства и мой приказ. А если бы Бергман был не столь щепетилен? Погиб бы и сам Сергеич, и неизвестно сколько других бы полегло!

— Бес попутал! — Сергеич буквально впился в меня взглядом. — Как помутнение нашло, чесслово! Да во те крест! — Он размашисто перекрестился. — Меня теперь вот тут, — он приложил руку к груди, — кошки раздирают!

— Чистосердечное признание облегчает вину! — чуя неизбежное, вступился Макс за Сергеича. — Я сам от тебя пострадал когда-то, чуть не помер, но кто прошлое помянет, тому глаз вон!

Лиза, не вставая, переводила все, что мы говорим. Как-никак, у нас теперь пятеро иностранцев. Переводила упрощенно, напирая на смысл, а оттого страдали интонации. И напоминание о предыдущем проступке было для них, привыкших к четкому соблюдению законов и правил общины, скорее отягчающим обстоятельством.

Мне безумно не хотелось изгонять Сергеича из клана, но, если поступлю иначе, то, во-первых, новенькие в лучшем случае не будут меня уважать, в худшем я обрету врагов. Во-вторых, что тогда значат мои угрозы, если я не буду придерживаться того, что озвучивал?

Вот теперь не выдержала Эстер, проговорила трясущимися губами:

— Мария была ангелом, мы любили ее. Она всегда делала только добро. Михаил убил ее и должен ответить. То, что он сделал… нам это… очень не нравится.

— Убийца должен ответить! — выгнул грудь колесом Рихтер. — А то по вопросу мистера Бергмана мы голосовали, он важен, плучается, а Мария тогда что? Что же будет, если каждый будет расстреливать того, кто ему не нравится?

— Виноват, — пробурчал Сергеич. — Мне п…дец как жаль! Чесслово, мог бы — вернулся бы туда и все исправил. Но! Карина! Так больно было, так сердце рвалось, что ярость накатила. Простите меня! Я готов, наказывайте, да хоть руку отрубите вот эту, которой стрелял, но только не гоните! Вы — моя семья…

Всхлипнув, он затих. Подождав, когда Лиза переведет его слова, Эстер покачала головой:

— Не знаю. Кто как, а я не хочу быть в одной, х-м… семье с психом, который себя не контролирует. А если, мистер Горбачев, завтра ты на кого-то еще разозлишься?

— Нет! Я любил ее, понимаете? Любил! — невпопад закричал Сергеич и рванул футболку на груди.

Макс кивнул, и глаза его увлажнились.

— Предлагаю простить Михаила Сергеевича. Он показал себя преданным товарищем и отличным бойцом… Ну и другом. Нас мало, мы должны держаться друг за друга.

Меня разрывало от когнитивного диссонанса. Сердцем я не хотел изгонять Сергеича и всячески пытался этому воспрепятствовать, разумом понимал, что иного выхода нет.

— Против! — подняла руку Эстер. — Непредумышленное, в чем я сомневаюсь, убийство — преступление! Нарушение приказа лидера в военное время — трибунал. А сейчас все время — военное!

Как же запела эта милая улыбчивая женщина! Тоже, кстати, помолодевшая. Но она ведь права!

— Против! — Одновременно вскинули руки Рихтер и Бобби, и подошли поближе к Эстер. Все были вооружены, наши тоже.