— Нам надо уходить! — предупредил жрец. — Обыскав долину, люди Давлата отправятся за скалы и тогда нам не уйти от погони.

— И он отправит своёго змея! — проговорил Аббас, напоминая о Малахе. Кажется, это чудовище волновало его сильнее, чем я могла представить.

Жрец промолчал, игнорируя слова воина, просто опустился на горячую землю и закрыл глаза, подставив лицо солнцу. Аббас подошёл ко мне, опустился рядом, взяв за руку. В его взгляде, устремлённом на меня, прочитала отражение собственных опасений и мыслей: что, если Исхан ведёт нас в какую-то ловушку? Что, если старый жрец что-то знает и все продумал, а мы идём за ним, словно скот на бойню, сами того не подозревая.

— Отдохни, принцесса! — сказал мужчина. — Это еще не конец нашего пути! — а руку не опустил. Я уронила взгляд и посмотрела на его широкую ладонь, почти такую же большую, как у моего Шаккара. Отчего-то в голове мелькнула мысль, что оба брата, пусть и не родные, а молочные, все же в чем-то похожи. В движениях, в повадках...ведь воспитывались они вместе, а потому, наверное, это естественно. Только вот Шаккар стал мне родным, словно вторая половина моей души, моего сердца, а Аббас. Аббас просто хороший друг, верный и преданный, которого я не могу не ценить.

Пошевелила пальцами, вынуждая Аббаса отпустить меня, затем ответила:

— Ты тоже отдыхай, брат моего мужа! — и встала на ноги, направившись к маленькому деревцу, отбрасывавшему жидкую узорную тень, похожую на тонкие руки какого-то уродливого существа. Опустилась, прислонившись спиной к стволу, и последовала примеру жреца, закрыв глаза. Отчего-то сразу же вспомнился Шаккар и те сны, что преследовали меня с некоторых пор. Я подумала даже о том, не рассказать ли о них Аббасу или Исхану? Жрец, может быть, расскажет, что они означают?

Подумала и не решилась.

«Это мои сны. Только мои!» — пусть хоть так, но муж появляется рядом, ведь я всё не теряла надежды увидеть его снова. Только чем больше уходило времени из песочных часов жизни, тем меньше была моя вера в то, что принцу удалось выжить. В то же время я не хотела отчаиваться, словно моя воля и моя вера могли помочь нам с Шаккаром вновь обрести друг друга.

Давлат шагал медленно, чинно, не глядя себе под ноги и чувствуя движение стражи за спиной. Комната, в которую поместили бывшего повелителя Хайрата, находилась на самом верху башни, откуда был великолепный вид на город и кольцо скал, окружавших долину. Башня создавала обманчивое ощущение свободы, в отличие от темноты темницы, только вот сбежать из нее могла разве что птица или ветер. Вазир, ранее любивший встречать на вершине своёго дворца закаты, теперь с тоской глядел вниз, на потерянное царство, которое так долго поднимал из песков. Где-то там были его люди и остатки тех, кто остался преданным своёму повелителю, только слишком мало было их, чтобы противостоять силе и власти Давлата.

Скрипнул тяжёлый засов, отодвинутый сильной рукой, и Вазир повернул голову, глядя, как медленно открывается дверь в его последнюю обитель. Увидел вошедшего и не выразил удивления, так как понимал, что когда-нибудь тот придёт, чтобы поиздеваться над побеждённым. К разочарованию и одновременно, облегчению, бывшего повелителя Хайрата, среди сопровождения мудреца не нашлось места для Сарнай. Один вид рыжеволосой предательницы мог бы вывести Вазира из себя, нарушить ту хрупкое спокойствие, которое он надел, словно тонкую маску из дорогого стекла: чуть надави и треснет, пойдёт паутинкой, а затем разлетится вдребезги.

— Вазир! — проговорил Давлат важно и поднял руки вверх, призывая своих стражников оставаться на месте у дверей. Сам же прошёл вперёд, глядя на постаревшего мужчину в дорогом халате, напоминавшем обоим о том, кем тот был еще недавно.

— Давлат! — в тон ему ответил бывший повелитель.