— Мы раскопаем воду, напоим лошадей и пополним запасы, а после двинемся вперёд, — сказал Акрам. — Только в Хайрат не поедем. Затаимся где-нибудь поблизости, — он посмотрел на жену. Тахира продолжала стоять и молча следила за пустыней, думая о чем-то своём. Увиденное её поразило и принц понимал это.

— Я сам проберусь в город, а после, если там все хорошо, вернусь за тобой, — продолжил он. Тахира кивнула и принц порадовался от одной лишь мысли, что был услышан.

— Как скажешь! — сказала девушка и подхватила коня под уздцы, направилась в сторону оазиса, чувствуя, как сам ветер толкает её в спину, будто торопит уйти прочь от страшного места гибели множества людей, среди которых были и те, кого Тахира могла знать слишком близко.

Акрам сделал знак своим людям и поспешил за женой, глядя на её невероятно ровную спину и длинные волосы, развивающиеся на ветру. Думая о том, что впервые увидел Тахиру такой слабой и от этой мысли ему стало и страшно, и печально.

Дилия лежала на подушках, услаждая свой слух умелой игрой евнуха, сидевшего у фонтана и перебиравшего струны под высокий голос певца, затянувшего какую-то грустную мелодию о любви.

Наверное, раньше, до того как наложница принца узнала радостную весть о том, что в её чреве растёт наследник Роккара, она бы прогнала взашей таких музыкантов, но сейчас едва ли обращала внимание на тоску в голосе исполнителя. Поедая виноград, Дилия лишь улыбалась и думала о том, что не доставит радости повелительнице Ширин, приславшей ей подобный дар, и дослушает до конца унылую песню, как и положено ласковой и послушной наложнице, будущей матери принца. Старая хазнедар, сидевшая чуть поодаль, следила за внучкой настороженно, то и дело ожидая подвоха или взрыва негодования с её стороны, а потому сильно удивлялась, когда наложница проявила несвойственную ей мудрость, наконец- то послушав старую бабку.

Окружение Дилии составляли теперь только угодные наложнице служанки и несколько таких же, как и она сама рабынь гарема. Их услужливость нравилась Дилии, а лесть, сочившаяся с губ прекрасных девушек, радовала сердце и душу той, что мечтала стать повелительницей Роккара.

— Вы родите сильного и прекрасного мальчика! — шептали подружки.

— Ваш сын займёт трон следом за Борханом! — шептали рабыни, кланяясь, и Дилия цвела от подобных фраз, становилась краше и шире в талии: наследный принц наконец-то, соизволил начать расти и теперь свои ладони наложница Акрама клала на выступающий животик приличных размеров, указывающий на то, что в теле девушки зародилась жизнь.

«Теперь всё будет для меня иначе!» — мечтала она, а старая бабка хазнедар качала головой и

не переставала твердить глупой наложнице, чтобы держала ухо востро.

— Пока ты не родишь, тебя не тронут, — твердила Ирада, — но после... Если будешь продолжать вести себя в том же духе, без должного уважения к повелительнице Ширин, пожалеешь. Я даже я, обладающая властью в серале, ничего не смогу сделать!

Дилия слушала молча и мрачно. Слова хазнедар злили её и вызывали раздражение, хотя в самой глубине души она понимала правоту суждений более мудрой чем она сама, женщины. Ирада знала Ширин и догадывалась о том, что повелительница Роккара затаила злобу на наложницу сына, только вот сама хазнедар никак не могла повлиять на Дилию, возомнившую себя слишком важной персоной во Дворце.

— Ты всего лишь сосуд для вынашивания принца, — сказала Ирада внучке. — Такой если разобьётся, его не жаль, ценности особой не имеет. И останутся после тебя осколки.