— Мог быть.

Танис мрачно смотрел на Даламара.

— Как ты это узнал?

— Лучше спроси, дружище, как об этом узнал сенатор Рашас.

Танис молчал, потом спросил:

— Рашас говорил тебе, что знает? Он предал свой народ? Не могу поверить в это, даже про Рашаса.

— Нет, в сенаторе еще живы остатки чести. Он пока не предатель, а лишь приводил мне какие-то детские оправдания, но правда совершенно очевидна. Когда должны быть подписаны последние бумаги?

— На следующей неделе, — горько ответил Танис, не отрывая взгляда от пламени в очаге.

— Вот оно что. — Даламар пожал плечами. — Понял? Танис все понимал. Он видел Темную Королеву, нашептывающую речи в эльфийские уши. Сенатор Рашас был бы поражен в самое сердце, если бы узнал, что его взяло в оборот Зло. Ведь он думал, что действует в интересах эльфов, обеспечивая их безопасность, изолированность и обособленность.

Вся огромная, тяжелая работа, бесконечные часы путешествий, все сложные переговоры: убеждения рыцарей доверять эльфам, убеждения гномов верить эрготианцам, убеждения эльфов верить всем, — все это растворилось струйкой дыма.

А Лорд Ариакан и его Рыцари Такхизис становятся час от часу сильнее. Их надеждам на мир был нанесен страшный удар, но сейчас Танис мог думать только о сыне. В безопасности ли Гилтас? Как он там? Знает ли о приготовлениях Рашаса? Что он сделает, если узнает обо всем? Хотелось бы надеяться, что ничего. Ничего поспешного, ничего глупого. Ничего такого, отчего он — или другие — попадут в опасность. Раньше Гилу ни разу не угрожали опасности или трудности. Мать с отцом позаботились об этом. И сын не знает, как себя вести в трудной ситуации.

— Мы всегда оберегали его, — сказал Танис, не подозревая, что говорит вслух. — Возможно, мы были не правы. Но он был таким больным, таким хрупким... Разве мы могли поступить по-другому?

— Танис, мы растим детей, чтобы они покинули нас, — спокойно произнес Даламар.

Танис пораженно посмотрел на темного эльфа.

— Так говорил Карамон, — оказал он.

— Да, после того как Палин прошел Испытание, он сказал мне: «Наши дети даны нам только на короткое время. И мы должны научить их самостоятельной жизни, потому что не всегда будем рядом».

— Мудрые слова. — Вспоминая друга, Танис улыбнулся ласково, грустно.— Но когда дело касалось его собственного сына, Карамон не следовал этому принципу.

Какое-то время он молчал, потом спросил спокойно:

— Зачем ты мне все это рассказываешь, Даламар? Чем это тебе выгодно?

— Ее Темное Величество очень тебя ценит, Танис Полуэльф. Но тем не менее ни она, ни я не рады увидеть твоего сына на эльфийском троне. Думаю, с Портиосом нам будет гораздо удобнее ужиться, — сухо добавил Даламар.

— Что с договором?

— Эта победа уже наша. Неважно, что там произойдет у эльфов, но договор стал простой бумажкой. Портиос никогда не простит Сильванести предательства и ничего не подпишет. Сам знаешь. А если два эльфийских народа откажутся подписывать договор, то и гномы Торбардина тоже откажутся. А если гномы...

— Оставим гномов! — нетерпеливо воскликнул Танис. — Значит ли все вышесказанное, что ты поможешь вернуть Гилтаса домой?

— Коронация твоего сына запланирована на завтра, — сказал Даламар, с издевкой салютуя бокалом. — Такой торжественный случай ни один отец не пропустит.

Глава десятая

Сумерки умножали красоту эльфийской земли. Мягкий, сияющий свет заходящего солнца проникал сквозь шелковые занавески, золотом окрашивая все предметы в комнате.