Взглянув украдкой на Даламара, архимаг вздохнул. Красивые губы эльфа сложились в едва заметную улыбку, но он молчал, разглядывая тени.

— Да, мы, родители, бываем слепы, — пробормотал Юстариус, — и это бывает совершенно некстати. — Наклонившись вперед, чародей сцепил пальцы. — Я вижу, ты беспокоишься, Карамон. Как ты догадался, мы позвали тебя сюда не просто так. Боюсь, наше дело имеет некоторое отношение к Палину.

«В точку», — сказал себе Карамон, холодея. Вспотевшая рука постаревшего Героя Копья нервно сжимала и разжимала рукоять меча.

— Нет легкого способа сообщить не новость. Я буду прям и откровенен. — Юстариус глубоко вдохнул, его лицо стало серьезным и печальным, по нему скользнула тень страха. — У нас есть причины полагать, что дядя молодого человека, твой брат-близнец Рейстлин, жив.

Глава вторая

— От этого места у меня мурашки по коже! — пробормотал Танин, искоса поглядывая на младшего брата.

Палин притворился, что не расслышал замечания, он сидел, уставившись на языки пламени в камине, медленно потягивая из чашки темный тарбеанский чай.

— Во имя Бездны, прошу тебя, сядь! — сказал Стурм, бросив в Танина кусок хлеба. — Ты протопчешь пол насквозь, а что там под нами, одни Боги знают!

Танин лишь нахмурился и помотал головой, продолжая ходить взад-вперед.

— Клянусь бородой Реоркса, брат! — прочавкал Стурм, набив рот сыром. — Это местечко могло бы сойти за комнату лучшей гостиницы Палантаса, а ты думал, мы окажемся в темнице драконидов. Хорошая пища, великолепный эль. — Он долгим глотком запил сыр. — И наверняка мы нашли бы приятную компанию, если бы ты не вел себя как чурбан!

— Как прекрасно, что мы не в гостинице Палантаса,— сказал Танин с сарказмом, ловя очередной запущенный в него кусок хлеба. Расплющив горбушку в кулаке, он бросил ее на пол. — Мы в Вайретской Башне Высшего Волшебства. Нас похитили и заперли в комнате, двери не открываются, нам не выйти. Мы не знаем, что маги сделали с отцом, а ты думаешь только о сыре и эле!

— Не только, — ответил Стурм, выразительно кивнув в сторону младшего брата, все еще сидевшего, уставившись в огонь.

— Да, — прищелкнул пальцами Танин, — я тоже думаю о нем! Палин виноват в том, что мы здесь!

Он вновь принялся расхаживать по комнате, по пути капризно пнув ножку стола.

Увидев, как Палин вздрогнул от слов брата, Стурм вздохнул и вернулся к своим упражнениям, стараясь попасть куском хлеба между лопатками Танина.

Любой, кто посмотрел бы на юношей (особенно сейчас), назвал бы их близнецами, хотя между ними был год разницы. Двадцатичетырехлетний Танин и двадцатитрехлетний Стурм (названные так в честь лучших друзей Карамона Стурма Светлого Меча и Таниса Полуэльфа) действительно действовали, смотрели на мир и даже думали иногда одинаково. Они страшно любили играть в близнецов и ужасно радовались, когда их путали. Высокие и мускулистые, оба брата унаследовали великолепное телосложение Карамона и черты его лица — такого приветливого и честного. Но буйная ярко-рыжая шевелюра и веселые зеленые глаза, неизменно покорявшие любую женщину, встречавшуюся с Танином и Стурмом, достались братьям от матери, которая в свое время разбила немало мужских сердец.

Одна из самых красивых женщин Кринна, великая воительница Тика Вейлан, немного располнела с тех пор, как колотила драконидов сковородкой по голове, но восхищенные взгляды и теперь обращались к ней, когда Тика обслуживала столы в своей пышной белой блузке с глубоким вырезом, и мало находилось мужчин, которые, покидая «Последний Приют», не клялись бы, покачивая головами, что Карамон — счастливейший из смертных.