— Понял! — несколько ошарашенно пробормотал я, застыв на миг, но почти тут же встряхнулся и стал судорожно разбирать телефон.

— Кто это? — тихо спросила Аля.

— Коротич.

Подошедший Лобанов тоже вопросительно посмотрел на меня.

— Нас сейчас брать будут. Спецназ ФСБ. Осназ госбезопасности по-вашему. Приказ не сопротивляться. Зажигалку дайте…

Дымя пластмассой, горели симка и плата телефона, бойцы шустро закопали улику. После чего мы быстрым шагом, как будто ничего не подозревая, потопали вперед. Была видна противоположная опушка, когда нас повязали.

Как нас скрутили, я сразу не понял, слишком неожиданно все произошло. Рядом вдруг взорвался ком травы и листьев и оттуда выскочило лохматое чудо. Потом круговерть из деревьев, неба и земли, и я лежу на земле, уткнувшись носом в прелую листву, и рычу от боли в заломленной руке. Один за другим раздались визг Али, мат бойцов капитана, великосветская ругань офицеров и чей-то крик:

— Не подходи! Граната! Рванет!

— Спокойно, боец, спокойно. Мы свои, — послышался чей-то успокаивающий голос.

— Свои?! Свои?! Да пока мы там с фашистами воюем, вы, выродки, всю память попрали!

— Карасев, не дури, — крикнул Лобанов. — Вставь чеку на место!

«Точно, Карасев, конопатый такой, то-то мне голос показался знакомым. М-да, зря я им все-таки про политическую обстановку рассказал… хотя туго бы им пришлось без этого краткого эпизода!»

— Парень, спокойно, послушай своего командира. Мы свои, — продолжал увещевать тот же голос.

Жаль посмотреть, что там происходит, я не мог, с этой стороны как раз упиралось в землю колено бойца. Второе было у меня на спине, так что я продолжал лежать без движения, тщательно прислушиваясь.

— Свои бы просто подошли и представились. А вы, твари, только из-за угла и можете, как с врагами! — продолжал говорить срывающимся голосом Карасев.

— Послушай, солдат…

— Я красноармеец, сволочь златопогонная.

Теперь даже я понимал, что Карасев натурально нарывался.

— Ты слова-то попридержи. Мы тоже русские, — послышался чей-то бас чуть правее от меня.

— Лейтенант, молчать, — прошипел переговорщик.

— Русские? — как-то судорожно хмыкнул Карасев. — А я советский человек. Нет между нами ничего общего.

— Боец, мы сейчас идем к нам. Там вас ждут горячая еда и медицинская помощь.

— Как немцы. Нам один пограничник, бежавший из плена, попался, он похожее рассказывал, когда их группу окружили. А потом в плен попал.

— Боец… красноармеец, пойми, мы не враги тебе. Если граната взорвется, пострадаем не только мы, но и твои товарищи… Лейтенант, НЕТ!!!

Что там произошло дальше, я толком не слышал. Что-то хрустело, перекрываемое густым матом. Потом едва слышно зашипело и крик:

— Бойся!

Через секунду взрыв, и спецназовца на моей спине снесло в сторону. Тряся головой, я попытался приподняться, как почти сразу на грани слышимости, сквозь звон в ушах, услышал:

— Куда?

Последующий удар по почкам и завершающий по голове были последними в моем сознании. Через секунду все померкло.

Тишину в комнате наблюдения нарушали только хрипы в пробитом легком рыжего и хруст стекла под новенькими берцами невысокого крепыша кавказской внешности с гипсом на нижней половине челюсти, который вошел в комнату.

— Ну что, Воронин? Пидор-то оказался не так прост? — прошипел кавказец, с ненавистью глядя своими маленькими злобными глазами на умирающего оперативника.