Следующий час она потратила на горячий почти обжигающий душ. Она скребла кожу до красноты, словно это могло спасти ее от оживших страхов. Зубы ее стучали, как в ознобе, голова кружилась. Она потеряла бы сознание, если бы не Лиза, которая почувствовав неладной, ворвалась в ванную и вытащила ее из горячей воды. Бережно обтерев подругу махровым полотенцем, женщина проводила ее в спальню и уложила в постель.

— Я принесу чай. — Поцеловав ее в лоб, сказала Озерова. Кристина чуть не расплакалась, чувствуя себя виноватой перед Лизой. Ей бы хотелось излечиться и порадовать ее, но …. Ей всегда что-то мешало. Какой-то сломанный механизм внутри нее не желала заводиться. И его нельзя было заменить или вставить новые батарейки. Кристина понимала, что ей придется жить с этим всегда. Но ведь бывает и хуже. И люди выживают, начинают все с нуля. Лишившись рук, начинают рисовать ногами, она даже знала одного такого художника. Они вместе выставлялись в Париже три года назад. И этот мужчина казался абсолютно счастливым.

— Лиз. — Позвала Кристина, натягивая одеяло до горла. Озерова нежно улыбнулась, присаживаясь рядом и протягивая подруге чашку с чаем. — Ты помнишь Пьера?

— Да, Крис, конечно, помню.

— Он потерял жену, двоих детей, стал калекой, но нашел в себе силы жить. Как ты думаешь, он действительно счастлив или это такая маска?

— Нет, Пьер счастливый человек. Он потерял много, но много и приобрел. Он — молодец.

— Почему я так не могу? — задала Кристина вопрос, который мучил ее больше всего. Лиз внимательно посмотрела в ее бледное лицо, обрамленное темными с седыми прядями волосами.

— Можно лишиться ног, рук, семьи, и ничто и никто не заменит этой потери, но даже в таком случае человек учиться приспосабливаться, довольствовать малым, принимать жизнь такой, как она есть. Но, если лишаешься души, то выход только один. Найти ее, вернуть.

— Как?

— Не как, а где.

— И где же моя душа?

— Там, где ты ее оставила. — Произнесла Лиза, поднимаясь на ноги. Кристина обожгла язык горячим чаем.

— И где же я ее, по-твоему, оставила? И что-то я не припоминаю, чтобы психотерапевты заговаривали о душе. Неужели ты веришь в то, что говоришь?

— Тебе нужно, чтобы я это сказала. Ты никогда не говорила о произошедшем, только под гипнозом. Ты должна научиться доверять людям, быть искренней с ними. Выговорись, расскажи мне все сама. С самого начала. Станет легче, поверь.

— Нет. — Отрицательно качнула головой Кристина. Лиз лишь печально улыбнулась. — Мне не станет легче, а ты и так все знаешь.

— Ты должна выплеснуть свои чувства, понимаешь? Под гипнозом все не так, ты не помнишь, о чем рассказывала, что при этом чувствовала. Это не настоящее. Только живые эмоции могут воскресить тебя. И я думаю, что, не смотря на то, что сейчас в твоей болезни наметился рецидив, все к лучшему. Нужно было привезти тебя раньше. Переболев все снова, ты не сгоришь, а восстанешь….

— Как птица Феникс. — Усмехнулась Кристина. — Из пепла. Ты романтик, Лиз. Я нет. И нет у меня никаких чувств, ни настоящих, ни искусственных.

— Нет, не думаю. Хочешь поговорить о сегодняшнем дне?

— Нет.

— Это необходимо, милая.

— Я не хочу. — Категорично тряхнула волосами Монахова.

— Ты в ярости. Это хорошо. Выплесни ее, можешь, кричать, если хочешь, но только не замыкайся, не заталкивай свою боль внутрь.

— Да, черт возьми, я в ярости. А как иначе? — глаза девушки метали молнии, она с грохотом поставила чашку на прикроватный столик, выплеснув часть содержимого.