Ты должен спрятаться! — шипит она.

Кто это?

Прошу тебя, пойдем туда, пожалуйста!

Нина с трудом тащит меня к двери черного хода, но когда ей удается схватиться за медную ручку, выясняется, что замок заперт. Она машинально шарит по стене, стараясь нащупать ключ, висящий на крюке, но его там нет. Я сам, не выдержав, пытаюсь надавить на ручку в надежде, что она всё-таки поддастся, как будто удвоенные лихорадочные старания могут как-то воздействовать на замок.

Женщину в прихожей разбирает кашель курильщика. Звук приближается к кухне. Нина, развернувшись, смотрит на меня, как на вещь, которую она украла, с ужасом человека, понимающего, что полицейские вот-вот ворвутся в дом. Ее глаза, лихорадочно пошарив по кухне, останавливаются на двери, которую она закрыла, когда мы пришли.

Туда! — шипит она, схватив меня за руку.

Ни за что…

Через пятнадцать минут тетя Кэр будет спать как убитая, — побудь, пожалуйста, пока в моей комнате.

А потом что?

Поднимаясь по ступенькам, я хочу еще что-то сказать Нине, но звук женского голоса, принадлежащего, надо так понимать, тете Кэр, заставляет меня поспешить. Вскарабкавшись по ступенькам, я оказываюсь на площадке второго этажа.

Оуэн сегодня пойдет в школу, как мы договаривались…

Пойдет, — соглашается Нина.

Слышен чей-то вздох, потом кто-то хлопает дверью кухонного шкафа.

Вот и отлично. Трудная выдалась ночка. Посади его на автобус, а я пойду спать.

Нет, постой, я разогрею тебе блины! — говорит Нина неестественно высоким голосом.

Блины?

Я все равно хотела разогревать — для Оуэна.

Я чувствую легкий запах подгорающих блинов.

Да нет, спасибо, — говорит тетя Кэр с полным ртом. Судя по голосу, она подошла к двери и намеревается подняться. — Какая же всё-таки дрянь эта диетическая еда.

Спокойной ночи! — почти что кричит Нина.

Тетя Кэр взбирается по лестнице, топая тяжелыми ногами. Я отскакиваю подальше от перил.

Справа две двери, обе закрыты. Слева еще одна, открытая, за ней другая, судя по всему, ведущая в ванную комнату. По коридору можно пройти в глубь дома, но что там, за углом, мне неизвестно. Из трех комнат только одна может оказаться спальней тети Кэр, поэтому вероятность ошибки не так уж велика. Пригнувшись, я бегу к открытой двери и, влетев в спальню, закрываю за собой дверь. Замок с легким щелчком закрывается. Женщина поднимается на площадку второго этажа и останавливается, чтобы перевести дух. Слышно, как она что-то жует. Потом шаги приближаются к комнате, в которой нахожусь я.

Жду, затаив дыхание.

Тетя Кэр входит в спальню на противоположной стороне коридора. Испытывая колоссальное облегчение, я прислоняюсь к двери и сползаю на пол. В комнате раздается кашель, и я резко оборачиваюсь.

На кровати, прислонившись к украшенной футбольными мячами спинке, сидит Оуэн с игровой приставкой в руках. Когда я вошел, он, очевидно, потерял интерес к игре и теперь смотрит на меня, как будто в его спальню ворвалось чудовище.

Прости… дверью ошибся, — говорю я шепотом. Поднимаюсь, чтобы выйти из комнаты, но, подумав, оставляю эту мысль. Маловероятно, чтобы тетушка успела уснуть за такое короткое время, а что будет, если она меня поймает, я не знаю. Обернувшись, смотрю на мальчика. Вид у него по-прежнему испуганный.

Слушай, ты не возражаешь, если я у тебя здесь посижу?

Он открывает рот, чтобы заговорить, но потом, так и не сказав ни слова, молча кивает. Волосы у него темнее, чем у сестры, но карие глаза точно такие же, и веснушки на носу тоже.

Спасибо.

Оглядываюсь, потирая травмированное колено. В ногах постели на тумбочке стоит старый телевизор, а стены украшены плакатами с фотографиями профессиональных футболистов разных команд, хотя, похоже, игроков «Ковбоев» среди них больше всего.