«Этого мне только не хватало», — растерянно подумал ящер.

XVIII. ВОЖДЬ И СТАРИК

В камине ярко горели березовые поленья, они уютно и умиротворенно потрескивали, и Сталин грустно подумал о том, что напрасно не завел каминов в Кремле и на дачах: боялся разговоров о буржуазном перерождении вождя в быту.

«А разве ты чего-нибудь и кого-нибудь боялся?» — спросил он себя и усмехнулся самой несуразности поставленного вопроса.

Как можно спрашивать про такое у товарища Сталина? Да вся его жизнь, едва он стал осмыслять собственное существование в подлунном мире, была пронизана страхом, зиждилась на страхе, определялась им в подавляющем числе случаев.

«Вся жизнь товарища Сталина прошла в преодолении страха», — привычно подумал о себе в третьем лице гость со Звезды Барнарда, любознательно рассматривая хозяина загородного дворца, замаскированного под внешне ничем не примечательный дом, стоявший в стороне от дороги, своего рода хутор на взгорке, окруженный деревьями, откуда, тем не менее, хорошо просматривалась прилегающая местность.

Человек этот имел почтенную и благообразную, в том, уже забытом старинном смысле, внешность и напоминал Сталину депутатов Государственной Думы и некоторых нынешних членов Верховного Совета, из типа тех, кто носит перестроечную бородку.

Правда, этот был чисто выбрит, виски имел косые и волосы зачесанные на пробор, который для нашего времени не типичен.

Ворот белой сорочки был расстегнут, но шею прикрывал легкий шарфик в синий горошек. Затем светло-коричневый бархатный пиджак или точнее куртка с накладными карманами и шалевым воротником, легкие голубые брюки и светлые туфли, на цветовую гамму погуще, нежели штаны.

Возраст у хозяина был неопределенный, где-то меж пятидесятью и шестидесятью, но в общем и целом производил он впечатление моложавого — или молодецкого? — человека.

Накрытый яствами и напитками стол находился поодаль, но едва Сталин переступил порог просторной гостиной, он отверг приглашение перекусить с дороги, чем Бог послал, и тоном, не терпящим возражений, сказал: выкурит у камина трубку и выслушает там хозяина. А уж потом решит, стоит ли ему делить с неизвестным человеком хлеб-соль, приниматься за совместную трапезу.

— Кто вы такой? — спросил Сталин, усаживаясь у огня. Он протянул к нему руку и вытряхнул пепел из трубки. — Почему ваши люди так бесцеремонно, понимаешь, привезли меня сюда, не спросив, хочу ли я увидеться и разговаривать с вами?

— К вам применили насилие, были грубы? — живо спросил человек с пробором. — Виновных мы немедленно…

— Нет! — резко ответил вождь. — Нет необходимости кого-либо наказывать… Они были вежливы и почтительны, как бывают поначалу вежливы вымогатели и шантажисты, которых вы так возвышенно и престижно обозвали американским, понимаешь, блатным словом рэкетиры.

— Рэкет не мой бизнес, — заикнулся хозяин.

— Бросьте! — махнул трубкой в его сторону Иосиф Виссарионович.

Тип в голубых штанах почтительно склонил голову.

— Вы используете этих бандитов в собственных целях, скрывая сие обстоятельство от сообщников. Но хотя я знаю о вас все, придется, понимаешь, отвечать на мои вопросы, ибо мне хочется определить уровень вашей искренности.

— Конечно, — снова вклинился хозяин, — я понимаю… И все же надеюсь…

— Что меня можно шантажировать? — зло сощурился Сталин. — Учтите, это никому не удавалось в прошлом, а тем более сейчас. Да, там у костра ваши люди сказали, что если не сяду в машину, то пострадает молодой друг, который искал в это время съестное в бронетранспортере.