Тем не менее, время шло, а ни на берегу, ни в море ничего не происходило. В какой-то момент показалось даже, что все эти предчувствия обычный вздор, но тут под килем винтового корвета «Нигер» что-то громыхнуло, после чего над волнами разнесся довольно сильный хлопок.

— Так я и знал, — мрачно отозвался английский главнокомандующий сэр Джеймс Дандас, напряженно ища в подзорную трубу признаки катастрофы. Однако минута шла за минутой, а «Нигер» совершенно не собирался тонуть. Судя по всему, заряд у мины, которыми так пугали союзных моряков их воевавшие на Балтике товарищи, оказался не так уж и велик.

Тем не менее, все адмиралы и капитаны на объединенной эскадре в один голос заорали на разных языках команды, смысл которых сводился к следующему:

— Стоп машины. Отдать якоря! Спустить шлюпки, искать мины.

Разумеется, все эти события немедленно привлекли к себе всеобщее внимание. Генералы и офицеры, сержанты и солдаты тут же бросили свои дела и как зачарованные уставились на пароходы, даже не подозревая, что опасность поджидает их совсем с другой стороны.

Передовые отряды зуавов и легкой пехоты англичан к этому времени как раз достигли по-осеннему мелкой Качи и принялись искать там броды. Занятие это оказалось несложным и вскоре большинство из них выбралось на речной берег, но, когда прозвучал взрыв и все дружно обернулись на море, с юга раздался не слишком дружный залп из нескольких сотен нарезных ружей.

Как оказалось, в густых прибрежных зарослях, которые на сей раз никто и не подумал вырубать, и по гребню невысоких холмов засели казаки из числа приданных Походному атаману полковнику Тацыне 2-го, 4-го и 8-го пеших черноморских батальонов, большинство из которых оказались вооружены еще недавно принадлежащими союзникам штуцерами.

Тут следует сделать небольшое отступление. Завладев после Альмы значительным количеством трофейного оружия, я некоторое время думал, как его лучше распределить. И хотя высказанная Лихачевым мысль вооружить ими один из линейных полков показалась мне здравой, окончательное решение стало все же немного иным. Большая часть захваченных у врага винтовок действительно пошла на вооружение хорошо проявившего себя Волынского полка. Теперь в каждом из четырех его батальонов имелось по стрелковой роте, а число застрельщиков со штуцерами в остальных было доведено до 48 человек.

Остальные трофеи ваш покорный слуга отдал пластунам, вызвав тем самым у армейского начальства массу недоумения. Дело в том, что, согласно существовавшим порядкам, казаки должны были приходить на службу с собственным снаряжением. Так сказать, «конно, людно и оружно». Именно поэтому большинство донцов и кубанцев до сих пор воевали с кремневыми ружьями, за которые вдобавок ко всему еще и выплачивали в казну их стоимость.

Я же приказал выдавать их совершенно даром, снабдив к тому же значительным количеством капсюлей, пороха и свинца, чем вызвал недовольство некоторых генералов и бурный восторг у самих черноморцев. Ведь в пешие батальоны попадала, как правило, станичная голытьба, у которой не было возможности приобрести строевую лошадь и прочую амуницию.

С другой стороны, именно эти «нищеброды» неизменно становились на Кавказской линии самыми отчаянными бойцами, не боящимися ни бога, ни черта, ни петербургских генералов. В общем, как раз то, что мне и требовалось.

Что же касается мин, то… впоследствии меня неоднократно спрашивали, отчего я не приказал заминировать прилегающие к Каче воды действительно опасными для любого вражеского корабля адскими машинами конструкции Якоби?

Ответ на самом деле очень прост. Мин этого типа у нас было не так уж много. Те, что были доставлены до моего прибытия, чернели теперь в глубине между Константиновским равелином и Александровской батарей.