— Константин Николаевич, — неожиданно согласился с ними Корнилов. — Жизнь вашего императорского высочества слишком ценна, чтобы понапрасну рисковать ей!

— Вы издеваетесь? — обвел я глазами присутствующих.

— В бою может случиться всякое, а ваша потеря, от чего упаси нас Господи, крайне негативно скажется на настроениях личного состава флота и гарнизона.

— Все верно, — закивали адмиралы. — Мы нисколько не сомневаемся в участии государя, но пока вы с нами во главе флота и армии нужды Севастополя будут для Петербурга первоочередными.

В этот момент, в зал, где мы совещались вошел Юшков и наклонился ко мне. Выслушав его доклад, я с трудом удержался от улыбки.

— Счастлив сообщить приятную новость, господа! Английский флот приближается к бухте. Да-да, французов и турок с ними нет. Так что наши силы более или менее равны…

Поскольку ветер сейчас слабый, да еще и со стороны моря, линкоры на рейд вывели с помощью буксиров. Выстроив линию, Нахимов, судя по всему, ожидал подхода противника, чтобы, как и собирался, дать оборонительный бой. Строго говоря, определенный смысл в этом был. К британцам в любой момент могли подойти союзники, а мы могли надеяться только на помощь береговых батарей и близость собственной базы. Случись нашим кораблям получить повреждения, им будет, где отремонтироваться. Вражеским судам для этого нужно идти как минимум в Константинополь.

Впрочем, все эти рассуждения я могу делать только как сторонний наблюдатель с Константиновского равелина. Последний, к слову, назван в честь моего дяди, несостоявшегося императора и невольного виновника восстания декабристов.

Но пока эскадры не сошлись, остается немного времени, а в мою премудрую голову лезли разные мысли.

Прокручивая в очередной раз в голове разговор с Меншиковым, я тщетно силился понять, все ли сделал как надо, нельзя ли было разыграть эту партию по-другому и не находил ответа. Все-таки старый интриган меня подловил. Телеграмма от государя — это серьезно. Никто, включая и меня, не может напрямую пойти против царской воли. Так что какое-то время придется светлейшего потерпеть. То, что он справится, надежды никакой нет, но пока об этом известно только мне.

С другой стороны, главнокомандующим все равно остаюсь я. Если Александр Сергеевич хочет рулить армейцами, так и флаг ему в руки! И если сам облажается, так и пусть и ответ держит. Правда, такая скользкая сволочь и в этом случае может вывернуться, но тут как говорится, будем поглядеть.

— Кто главный? — после недолгой паузы спросил я.

— Ваше императорское высочество! — не колеблясь, ответил князь.

— И мои приказы обязательны к исполнению?

— Вне всякого сомнения! Если они, конечно, разумны… нет не так, — спохватился Александр Сергеевич. — Сообразуются с военным искусством и сложившейся обстановкой!

— Хитришь, светлейший. Мой приказ о разорении Евпатории был правильным?

— Не могу не признать, что да. Тут уж я виноват, ничего не скажешь. Не решился поставить под сомнение неприкосновенность частной собственности. Такое под силу только молодым и бесстрашным, как ваше высочество…

Надтреснутый и, в общем, не особо приятный голос безбожно льстившего Меншикова стал слащавым. Не знаю, как ему удалось очаровать отца, но на меня его приемы не действовали совершенно.

— Вот и славно. Тогда изволь немедля выпустить приказ о наказании генералов Халецкого и Бутовича с занесением оного в служебный формуляр.

— Помилуйте, Константин Николаевич, но за что⁈

— За неисполнение приказа главнокомандующего.

— Простите великодушно, но какого именно приказа⁈

— А ты не знаешь?

— Ни сном, ни духом!

— Изволь, расскажу.