— Что там случилось, Дюкарне?

— Кажется, взорвался один из наших пароходов, мой генерал.

— Oh, merde! [3] — вырвалось у генерала. — Надеюсь, на воздух пошел один из этих чертовых британцев!

Убедившись, что дивизия Боске начала атаку, Канробер удовлетворенно кивнул. Сегодня его первое самостоятельное (англичан самолюбивый француз в расчет не брал) сражение. Его дебют, можно даже сказать, «Тулон». [1] И от того, как он проведет эту битву будет зависеть вся дальнейшая судьба. Либо слава героя, либо позор неудачника…

От последней мысли тщеславный как многие коротышки генерал внутренне поежился и передал приказ наступать. Разом запели трубы, зарокотали барабаны, приводя огромные массы войск в движение. Первой пошла в бой дивизия, которой еще совсем недавно командовал сам Канробер, и почти сразу же за ней, имея направление на Алма-Тамак, двинул свои полки принц Наполеон. Атаковали по всем правилам современного искусства. Сначала легкие стрелки, затем колонны пехоты с артиллерией.

Поскольку укрыться на совершенно разоренной местности было негде, все эти движения не остались незамеченными. И вскоре по ним открыла огонь батарея на Телеграфном холме. Больше всех досталось, конечно, находящимся прямо перед ним полкам 3-й дивизии принца Наполеона, но не забыли и про остальных. Французы так же подтянули свои пушки, после чего между противниками началась жаркая дуэль, а воспользовавшаяся передышкой пехота бросилась атаковать.

Поначалу ей противостояли только стрелки морских батальонов. В отличие от зуавов, егерей и вольтижеров они не слишком хорошо умели применяться к местности, но стреляли, пожалуй, не хуже. Завязавшаяся перестрелка грозила затянуться, и тогда французы ударили в штыки. Но если войска родственника великого завоевателя при этом упирались в хорошо устроенные люнеты с нашей пехоты и эполементы [2] с полевыми пушками, то дивизия Канробера ломилась на практически неукрепленную гряду холмов, которую наши генералы сочли не проходимыми….

Согласившись встать во главе левого фланга, ваш покорный слуга сам оказался практически в том же положении, за которое нещадно критиковал Меншикова. То есть без штаба. Нет, так-то он у меня имелся, но в Севастополе, где Корнилов, действуя от моего имени, весьма плодотворно руководил подготовкой города к осаде, а эскадры к предстоящим сражениям.

В действующую же армию я отправился всего лишь с несколькими офицерами и охраной. Поскольку капитан второго ранга Лихачев был непосредственно занят командованием бригадой, самым старшим в моей свите оставался капитан-лейтенант Федор Юшков. На нем была вся походная канцелярия и прочие организационные вопросы. Остальными флаг-офицерами стали четверо молодых мичманов, списанных с разоруженных кораблей, фамилий которых я еще не успел запомнить и едва не превратившийся в профессионального разведчика лейтенант Стеценко

А теперь кроме них под моим командованием целых три генерал-майора. Командиры бригад. Иван Егорович Любимов, Павел Александрович Гогинов и артиллерист Николай Дмитриевич Тимофеев. Все трое заслуженные пятидесятилетние воины, судя по их мрачным физиономиям не слишком-то обрадованные чести служить с представителем августейшей фамилии. А вот начальника штаба дивизии не имелось. Нет сейчас такой должности…

Впрочем, как только французы попытались пройти по берегу моря и попали под обстрел морских батарей, скептицизма в их глазах поубавилось. Ибо прекрасно знали, кому обязаны их появлению. Когда же дивизия Канробера перешла Альму…

— Говорил Кирьякову, надо и там укрепиться! — с досадой пробурчал я, прикидывая что делать дальше.

На лицах заслуженных генералов практически одновременно появилось выражение досады. Дескать, зачем было говорить? Надо было приказать, и клевать мозг, пока не исполнит! То, что они и сами могли проявить инициативу и поддержать меня, очевидно никому в голову не пришло…

Вскоре давление французов заставило наших стрелков отойти за гребень и укрыться там, после чего наступление противника застопорилось.