— Кстати, а что там за грохот был?

— Пароходо-фрегат «Вобан» взорвался. Сначала погреб на воздух взлетел, а потом как вода внутрь хлынула и котел. Страшное зрелище, доложу я вам. В таком аду вряд ли кто уцелел. Были еще попадания в «Гомер» и «Магеллан», но не такие опасные.

— Потери на батарее есть?

— Никак нет. Уж очень несподручно по ним с моря стрелять. Бомбы или уходят с перелетом, или бьют по обрыву. Пыли и шума много, толку мало.

— А что с десантной батареей, как его…

— Мичмана Шишкина.

— Да-да.

— Тоже не дурно. В другом месте с его ¼-пудовыми единорогами много не навоюешь, а в горах самое милое дело. Добрая половина потерь бригады Буа его заслуга. Но вот им от французских стрелков досталось. Шестеро убитых и столько же раненных.

— А в твоей бригаде много убитых?

— Много, — вздохнул Лихачев. — Только убитых почти два десятка, да тяжелораненных пятнадцать. Те же, кто могут стоять на ногах и стрелять изъявили твердое желание остаться в строю.

Я в ответ лишь молча снял фуражку и перекрестился, после чего все последовали моему примеру.

— А ведь вы, ваше императорское высочество, оказались совершенно правы, — подал голос, внимательно прислушивавшийся к докладу Гогинов. — Как будто предвидели, что французы попытаются пройти по холмам.

— Как по мне это решение очевидно. Странно другое. Отчего ни мой предшественник, ни кто из вас не озаботились укреплением этого рубежа?

— Не совсем так. Генерал Кишинский как раз-таки настаивал на необходимости усиления фланга, да вот только…

— Что?

— Кирьяков его и слушать не стал, а светлейший князь не счел необходимым вмешиваться в уже утвержденную диспозицию.

— А прочие?

— А что прочие? Так уж у нас заведено, перед начальством не умствовать… А, что во флоте разве по-другому?

Первым моим побуждением было нахамить генералу, но в последний момент остановился и только махнул рукой.

— Да какое там, Павел Александрович. Сплошное «чего изволите»… я потому и оттираю в сторону заслуженных адмиралов, чтобы молодежь двигать. Таких что еще думать не разучились и на поступки способны! Будут ошибаться? Не беда! Дров наломают? Тоже переживем! Главное чтобы тиной не зарастали…

— Любопытный вы человек, Константин Николаевич… — задумчиво заметил генерал и, кажется, сделал для себя кое-какие выводы.

— Вот уж ничуть, — усмехнулся я, и снова подозвал к себе почтительно отставшего Лихачева.

— Вот что, друг любезный. Сдается мне, французы второй раз на одни и те же грабли не наступят и больше сюда не полезут. Поэтому оставь на проходах по роте в качестве охранения, а остальных отведи и держи наготове. Тоже касается и митральез. Чует мое сердце, твои орлы нам сегодня еще понадобятся.

— Слушаюсь! Вот только…

— Что?

— А если Боске все-таки рискнет еще раз? Удержать такой фронт силами двух рот против целой дивизии…

— А кому сейчас легко? Впрочем, если боишься не справиться, там целый батальон Минского полка в Аклесе без дела стоит. Пособят если что. Ну и артиллерии тебя никто не лишает. Все, ступай!

После того, как наступление дивизии Боске захлебнулось тяжесть сражения переместилась ближе к центру, где на позиции Брестского и Белостокского полков навалилась дивизия принца Наполеона.

Впереди шли густые цепи стрелков и зуавов из 1-й бригады генерала Моне, следом за ними катилась, стремясь занять позиции как можно ближе к реке артиллерия, а дальше мерно маршировали, блестя на солнце штыками, построенные к атаке батальонные колонны пехоты.