Он действительно мне помог.

   — А с вами что было? — спросил Кевин.

   — Ну... — начал Гомер. — Мы сначала быстренько проехали по Хани-стрит. И чем дальше мы забирались в город, тем приходилось быть осторожнее, поэтому мы уже двигались медленнее. Но ничего не случилось, пока мы не добрались до угла Мэлдон и Уэст. А там что-то происходило. Думаю, какое-то столкновение — там были две полицейские машины, перевёрнутые набок, и какой-то грузовик, он врезался в дерево. И везде были рассыпаны кассеты, сотни кассет. Но никаких трупов или чего-то такого.

   — Кровь, — напомнила Фай. — Просто море крови.

   — Ну да, мы думаем, это была кровь. Много тёмных пятен. Но там ведь ещё и масло, и бензин были вокруг разлиты... в общем, полный кавардак. Так что мы пробрались мимо потихоньку, а потом поехали по Джубили-парк. Мы хотели добраться до Баркер-стрит, но там, вообще-то, черт знает что творилось. Как в телевизоре, когда показывают американские бунты. Во всех магазинах — разбитые витрины, всё разбросано по дороге и тротуарам. Похоже, те ребята там отлично повеселились.

   — Наверное, подумали, что сейчас Рождество.

   — Не знаю, отмечают ли они Рождество. Но мы и посмеялись тоже: прямо напротив увидели большой плакат в витрине «Тозерса»: «Магазинное воровство карается по закону». Ну а тех ребят уж точно можно назвать магазинными ворами. Весь магазин разграблен. Ну, как бы то ни было, мы решили повернуть в маленький переулок за «Тозерсом». Там было темно, нам это подходило. Забавно, как быстро можно превратиться в ночное существо! В общем, мы проскользнули через автостоянку и попали на Гловер-стрит. Потом Фай услышала голоса, у неё же слух как у летучей мыши, и мы спрятались в общественном туалете. В мужском, конечно: я просто не мог позволить, чтобы меня застукали в женском. Вообще-то, это был не очень умный поступок. Иногда ведь кажется, что ты очень быстро думаешь и приходишь к правильному решению, только мы-то ещё не перенастроили свои мозги. И если бы кто-нибудь заметил, что мы туда идём, или бы нас поймали внутри, мы бы уже были холодными трупами — это же настоящая ловушка, вот что это такое! И тут кто-то стал к нам приближаться, я даже слышал голоса. Я чуть не обмочился... ну, когда ты напуган, то... не знаю, как у девочек, но если парень стоит вот так с полчаса и не может...

   — Эй, продолжай, Гомер, к делу! Я уже спать хочу.

   — Ладно-ладно. Ну, мы ждали и ждали. Кто бы там ни был, они явно не спешили.

   — Гомер для развлечения начал писать на стенах, — вмешалась Фай.

   — Да, верно, — признал Гомер без малейшего смущения. — Я подумал, что это, наверное, единственный случай в моей жизни, когда я могу себе такое позволить. Когда всё это кончится, у людей будут более важные дела, чем чтение моих посланий на стенах уборной. А я написал кое-что вполне патриотическое.

   — Не вижу ничего патриотического в словах «Посторонним вход воспрещён», — снова перебила его Фай.

   — Но я там и ещё кое-что написал.

   — Ты просто идиот, Гомер, — проворчал Кевин. — Ни к чему не можешь отнестись всерьёз.

Но я помнила, как Гомер сжал мои руки, когда я говорила о криках троих солдат, попавших в огненную засаду. И помнила, что он сказал, чтобы утешить меня. Я улыбнулась ему и подмигнула. Я понимала, что он пытается сделать.

   — Как бы то ни было, те ребята подходили ближе. То есть когда я говорю «ребята», я имею в виду всех разом.