Я подкралась ещё ближе к двери и замерла в неловкой позе, прижавшись спиной к стене и пытаясь открыть дверь левой рукой. Но это оказалось невозможно, так что я повернулась и присела на корточки, правой рукой нашаривая над собой ручку. Я повернула её тихо и ровно, однако нервы меня подвели на мгновение, и я замерла, держась за ручку. Потом я потянула её на себя, слишком сильно, потому что была почти уверена, что дверь заперта. Но дверь сдвинулась сантиметров на тридцать — с душераздирающим скрипом.

Гомер был за моей спиной, так что я его не видела, но слышала его дыхание, его близость. Как мне хотелось, чтобы в моей руке вдруг оказалась маслёнка и я могла бы смазать эти чёртовы петли! Я выждала ещё немного, но потом решила, что смысла в этом нет, и потянула дверь сильнее. Она скрипела и скрипела... Мне стало совсем плохо, но я поднялась и сделала три осторожных шага в темноту. Опять подождала, надеясь, что глаза привыкнут к отсутствию света и я смогу найти какой-то смысл в неясных тенях, которые видела перед собой. Я почувствовала движение воздуха сзади, когда Гомер тоже вошёл внутрь, — по крайней мере, я надеялась, что это Гомер. При мысли о том, что это мог оказаться кто-то другой, меня охватил панический страх, так что пришлось сделать себе серьёзное внушение насчёт самообладания.

Но мои нервы сами подтолкнули меня вперёд, ещё на пару шагов, пока я не наткнулась коленями на что-то вроде мягкого стула. В это мгновение я услышала шорох в соседней комнате, как будто кто-то передвинул деревянный стул по деревянному полу. Я отчаянно пыталась сообразить, что находилось в соседней комнате, как она выглядела, но мой ум слишком устал для такой работы. Поэтому я попыталась убедить себя, что не было никакого скрипа, что никого там нет и мне всё чудится. Но тут ужасы подтвердились самым кошмарным образом, потому что раздался скрип пола и мягкий топот ног.

Я инстинктивно пригнулась к полу и тихо метнулась вправо, потом забилась за тот стул, который уже нащупала. И почувствовала, что Гомер сделал то же самое. Я растянулась на ковре, от которого пахло соломой, чистой сухой соломой. Я слышала, как Гомер ворочается рядом, сопя, как старый пёс, который пытается улечься поудобнее. Я была просто потрясена тем, как много шума он издаёт. Сам-то он осознавал это? Но гут впереди послышался другой шум: отчётливый звук передернутого затвора винтовки...

   — Робин! — закричала я.

Потом Гомер говорил, что я сошла с ума. И даже когда я всё объяснила, он сказал, что просто невозможно, чтобы я во всём разобралась за долю секунды. Но я могла, и я разобралась. Я знала, что у гонявшихся за нами солдат было современное автоматическое оружие. А то, что я услышала, означало простую однозарядную винтовку. И ещё я вспомнила, что мистер Матерс часто ходил с моим папой на охоту и у него как раз была такая винтовка. Так что я мгновенно поняла, что там Робин или Ли, и решила, что лучше что-нибудь произнести, пока они не начали стрелять.

Позже до меня дошло, что там мог оказаться кто-то вовсе посторонний, какой-нибудь бродяга, дезертир, или поселенец, или кто-то убегавший от солдат. К счастью, это оказалось не так, но не знаю, что бы я сделала, если бы в тот момент подумала об этом.

   — Элли! — вскрикнула Робин и упала в обморок.

Она вечно теряла сознание. Я помнила, как в начале общего медицинского обследования в школе мистер Кассар сообщил, что все девочки должны сделать уколы, прививку от кори. При слове «укол» Робин мгновенно рухнула на пол. А на географии, когда мы смотрели фильм о том, как на Соломоновых островах аборигены наносят на лицо порезы ради украшения, мы снова её потеряли на какое-то время.

У Гомера был фонарь, в ванной комнате мы нашли воду и брызгали на Робин, пока та не очнулась. В тот день нам много пришлось иметь дело с водой. Мне любопытно было выяснить, работает ли до сих пор городское водоснабжение.