Грузовик каким-то чудом не перевернулся, колеса встали на землю, и мы понеслись по пешеходной дорожке, сбивая изгороди и кусты. Я смотрела в основном в зеркало бокового вида — по-другому просто не получалось. Я снова налегла на руль, так сильно, как только осмелилась. Мы должны были либо опрокинуться, либо обогнуть угол. Ещё одна пуля догнала нас, когда мы поворачивали, — она пролетела так близко, что я кожей ощутила дуновение воздуха, — и тут же расколотила боковое окно. Мы снова выскочили на дорогу, и патруль нас уже не видел. В зеркале я заметила маленькую машину с горевшими фарами дальнего света. Я подумала, что это джип. Мы не могли избежать столкновения с ним, и не избежали. Мы врезались в него с чертовской силой и проехали прямо по нему. Мы с Робин ударились головой о крышу кабины, и наши шлемы оказались кстати. Я даже злобно усмехнулась при этой мысли.

Переезд через джип был вроде переезда через небольшой холм на большой скорости. Я вывернула руль, и грузовик развернулся на сто восемьдесят градусов. Теперь мы наконец ехали правильным образом. Впереди лежала машина, на которую мы налетели. Я видела в ней тела, но сама машина выглядела так, словно на неё свалился гигантский валун. Два или три солдата уползали в темноту, как здоровенные мокрицы. Я прибавила ходу. Мы обогнули джип, но всё равно слегка задели его, сначала снегоочистителем, потом левой стороной грузовика. Мне стало жаль Ли: я забыла поднять снеговой щит. Мы понеслись по Шерлок-роуд. Было почти ничего не видно. Я переключила фары на дальний свет, но ничего не произошло, — похоже, уцелели только парковочные огни.

   — У тебя всё лицо кровью залито, — сказала Робин.

И тут я поняла ещё одну причину того, почему плохо вижу. А я-то думала, это пот.

   — Застегни ремень безопасности, — приказала я.

Робин засмеялась, но пристегнулась.

   — Как ты думаешь, Ли там в порядке?

   — Я молюсь, чтобы это было так.

И в этот момент я увидела самое радостное зрелище в своей жизни. Из очистителя поднялась худая рука и изобразила знак победы, раздвинув два пальца — хотя рассмотреть это в темноте было нелегко, — а потом снова исчезла.

На этот раз мы обе захохотали.

   — Ты как, в порядке? — обеспокоенно спросила Робин. — Что с лицом?

   — Думаю, всё нормально. Я даже и не заметила ничего. Боли нет, просто немного щиплет.

Холодный ветер хлестал нам в лицо, когда я прибавила скорость. Мы проехали ещё квартал, мимо школы, а потом Робин, выглянув в окно со своей стороны, сказала:

   — Они приближаются.

Я глянула в боковое зеркало и увидела фары. Похоже, машин было две.

   — Нам далеко ещё?

   — Пару километров. Может, три.

   — Начинай молиться.

   — Думаешь, я прекращала?

Я с такой силой давила на педаль, что у меня уже болела ступня. Но преследователи мчались стремительно, а мы как будто стояли на месте. Через квартал они уже были в каких-нибудь пятидесяти метрах за нами.

   — Они стреляют, — предупредила Робин. — Я вижу вспышки.

Мы промчались мимо знака «Стоп» на скорости в девяносто пять километров. Одна из машин была уже прямо у нас на хвосте, свет фар отражался в моём зеркале. А потом зеркало исчезло. И хотя я смотрела прямо в него, я даже не заметила, как оно пропало. Но оно определённо пропало.

Однако знак «Стоп» навёл меня на некую идею, я уже смутно думала о таком как о возможной тактике. Но этот знак показался чем-то вроде предзнаменования, появившись вовремя.