Я немного успокоилась и остыла, оказавшись в тени. Со своего нового места я могла смотреть через загон на заросли кустов и на горы.

   — Здесь прекрасно, правда? — сказала я. — Я тут всю жизнь живу, но иногда просто не замечаю, как здесь красиво. И до сих пор не верю, что мы можем всё это потерять. Зато теперь я всё замечаю. Замечаю каждое дерево, каждый камень, каждый загон, каждую овцу. Мне хочется сохранить всё это в памяти на случай... ну, на всякий случай.

   — Да, здесь прекрасно, — откликнулся Ли. — Тебе повезло. А вот в ресторане ничего прекрасного нет. Но всё равно я то же самое чувствую к нему, что и ты к своей земле. Думаю, дело в том, что мы все сделали своими руками. Если кто-то разбивает окно, он разбивает стекло, которое папа сам вырезал и вставил, стекло, которое я протирал тысячу раз, и к тому же при этом рвутся занавески, которые сшила мама. Ты привязываешься к какому-то месту, оно становится для тебя особенным. Наверное, во всём можно видеть красоту.

Я переползла поближе к нему:

   — А тебе стало очень худо, когда ты увидел, как там всё разгромлено?

   — Было столько причин чувствовать себя ужасно, что не знаю, с чего и начать. Наверное, это даже не слишком меня потрясло.

   — Да, и меня тоже. Когда мы сюда приехали утром и я увидела, что тут творится... не знаю. Я ведь чего-то такого ожидала, но всё равно это было ужасно. Мне даже стыдно стало оттого, что я не испытываю достаточно сильных чувств. Наверное, как ты и сказал, слишком многое произошло. Слишком многое.

   — Да.

Ли произнёс всего одно слово, но я никогда не забуду того, как он это сказал, — словно в одном коротком слове уместилось всё то, о чём я говорила. Я придвинулась ещё ближе к нему, продолжая говорить:

   — И ещё я думаю о Корри и о том, как всё жутко должно быть для неё, куда хуже, чем для меня. И для всех, у кого есть младшие братья и сестрёнки. Это страшно. А представь, что должны чувствовать родители Криса, они ведь за границей и, наверное, даже не могут вернуться домой и представления не имеют, что там с Крисом.

   — Но мы не знаем, насколько всё это распространилось. Может, и другие страны тоже... Помнишь, как мы шутили там, в Аду, насчёт Третьей мировой войны? А мы могли и угадать.

Ли обнял меня, и мы лежали, глядя на старые деревянные стропила сарая для сена.

   — Ты мне снился, — сказала наконец я.

   — Когда?

   — Только что, этим утром, тут, в сарае.

   — Правда? И как именно?

   — Ох... ну, мы кое-чем занимались, вот так же, как сейчас.

   — Правда? Я рад, что это стало реальностью.

   — Я тоже.

Мне действительно было приятно, но я как-то не разобралась в своих чувствах к Ли и чувствах к Гомеру. Прошлым вечером мы с Гомером держались за руки, и от этого было так тепло и приятно, а теперь я лежала рядом с Ли... Он легонько поцеловал меня в нос, потом уже не так легонько в губы, потом ещё несколько раз, уже страстно. Я поцеловала его в ответ, но потом слегка отстранилась. Я вовсе не собиралась становиться местной шлюшкой, мне не нравилась мысль о том, что я вроде как спуталась с двумя мальчиками одновременно. Я вздохнула и высвободилась:

   — Пойду-ка лучше посмотрю, как там Крис.

Крис был в полном порядке, уж слишком в порядке. Он крепко спал на посту, и я просто взбесилась. Я заорала, завизжала, а потом даже крепко пнула его ногой. Но, даже делая всё это, я ощущала потрясение от собственных действий.