— Это означает, что ты не собираешься с ними бороться? — спросил Кевин всё с тем же воинственным видом.

   — Я не знаю, — вздохнула Робин. — Я ведь уже немножко боролась... Я была там, с Элли, когда мы прорывались через Виррави. Наверное, и дальше буду бороться, просто ради своей семьи. Но после войны — если вообще настанет такое время — «после войны», — я изо всех сил постараюсь изменить положение дел. Мне наплевать, если я даже потрачу на это всю свою жизнь.

   — А ведь ты полагал, что мы слишком рискуем, отправляясь искать Робин и Ли, — сказала я Кевину. — Ты вроде бы не слишком горел желанием найти их.

Кевин явно смутился:

   — Ну, я не это имел в виду... — Вот и всё, что он сказал.

   — Может быть, — заговорил Гомер, — нам пора уже решить, что мы все вообще собираемся делать. Мы получили возможность отдохнуть, восстановить дыхание, подумать о многом. А теперь мы должны решить, останемся ли мы здесь и будем ли прятаться, пока война не утихнет сама собой, или мы должны выбраться отсюда и что-то предпринять. — Он немного помолчал и, поскольку никто не сказал ни слова, продолжил: — Я знаю, что нам вроде как полагается быть просто школьниками, мы слишком молоды для того, чтобы делать нечто большее, чем стирать мел с доски по просьбе учителя, но некоторые из тех солдат, которых я видел ночью, были не намного старше нас.

   — Я видела двоих, которые выглядели намного моложе нас, — сказала Робин.

Гомер кивнул. Все долго молчали. Повисло напряжение, тяжёлое, как душная ночь. Здесь, во впадине за горным хребтом, мы на какое-то время спрятались от страха, пота и крови внешнего мира. Люди там продолжали убивать друг друга, брать в плен, причинять друг другу боль, но мы отступили и очутились в раю Ада.

Я чувствовала, что моя мысль вроде бы не имеет отношения к тому, что говорил Гомер, но всё равно сказала:

   — Я теперь понимаю, почему Отшельник решил поселиться здесь, подальше от всего этого.

   — Подальше от рода человеческого, — пробормотал Крис.

   — Но наши родные, — заговорила Корри. — Ведь именно о них каждый из нас тревожится. Наверное, я стала бы сражаться за свою страну, но меня бы сводила с ума мысль о моих родных, о том, что могло с ними случиться. Мы не знаем даже, живы ли они. Мы думаем и надеемся, что они заперты на территории ярмарки и с ними хорошо обращаются, но на самом деле мы ничего не знаем. Мы просто полагаемся на слова мистера Клемента.

   — Но мы видели мистера Коулса там, на ярмарочной площади, — напомнила я. — Это немного утешает. Он выглядел здоровым. И не похоже было, что он слишком испуган или ранен. А для меня это очень важно.

   — Думаю, мы должны попытаться узнать больше о ярмарке, — сказала Фай. — Если мы выясним, что все действительно там, никто не пострадал, их нормально кормят и всё такое, то это уже будет совсем другое дело. — Гомер попытался её перебить, но она быстро продолжила: — Я думаю о том, о чём спорили Робин и Кевин. Если бы я могла вернуть своих родных и друзей в добром здравии, я бы оставила тем людям все эти глупые дома, машины и всякое барахло. Я готова была бы жить со своими родителями в картонной коробке где-нибудь на свалке и была бы счастлива.

Я попыталась представить Фай, с её прекрасной кожей и мягким благородным голосом, живущей на свалке...

   — Ну, похоже на то, что нам действительно надо попытаться узнать о пленниках, — сказал Гомер.