И она закрыла за собой дверь.

Будь Слоан настоящим мужчиной, он вскочил бы на ноги, догнал бы ее и успокоил. Склонил бы ее заняться любовью, пока у них не закружилась бы голова, а потом принялся бы за поиски хорошего юриста. Он бы не оставил у нее и тени сомнения, что она не годится ему в жены, поскольку именно она соответствовала его идеалу женщины и даже более. Эта мысль мучила его, как никакая другая.

Но он не пошевельнулся – потому что был тем, кем был: мужчиной, который не брезговал худшими из женщин, человеком, который изменил призванию, отцом, убившим собственного сына.

И все-таки, раз уж ему удалось выпроводить Саманту из отеля, он по крайней мере не подвергал опасности никого, кроме себя.

Глава 36

Саманта упаковалась и съехала на следующий же день.

Элис Нили явилась к Слоану, дабы услышать какие-либо объяснения, но он лишь продемонстрировал свое хамство, доведенное до совершенства. Закинув ноги в сапогах на стол, Толботт молча выслушал ее, покачал головой и стал швырять дарты в портрет Джорджа Вашингтона. Ей ничего не оставалось сделать, кроме как уйти. Он даже залюбовался грацией и достоинством, с которыми она удалилась.

Джо отчужденно взглянул на него и побрел в салун с бутылкой любимого виски. В баре ему повстречался Рэмси и охарактеризовал Слоана самыми гадкими словами из своего лексикона и даже из давно забытой медицинской энциклопедии. Толботт и сам бы выпил, но это только усложнило бы положение. Пить он не умел. Вдруг бы захотелось схватить Саманту за волосы и изнасиловать ее прежде, чем пройдет алкогольное опьянение. Да и нельзя позволять себе расслабиться, пока Гарри и его наемники рыщут в округе.

Вождь Койот, улучив момент, увел у Слоана лучшую лошадь и скрылся в неизвестном направлении. Толботт решил было погнаться за ним, но неохотно отказался от этой мысли: опасно было оставлять поселок, пока в округе рыскал Андерсон. Слоан-таки нашел человека, который ухватился за дикую идею поохотиться на сумасшедшего индейца. На результат Толботт не надеялся, но по крайней мере теперь не чувствовал себя таким беспомощным.

В эту ночь Слоан перебрался в свою постель, где спала эти несколько недель Саманта. Он разделся и лег, но на него тут же пахнуло лавандой. Черт! Забыл сменить эти проклятые простыни! Он подхватил одеяло и перебрался на софу.

Но это не помогло. Воображать, что там, за дверью, спит она, в то время как там никого не было, – большей нелепости и не придумаешь! Слоан всю ночь беспокойно ворочался и утром проснулся на полу.

Ругаясь, он принялся разбирать спальню, чтобы как-то прийти в себя. Сорвал с постели простыни – и обнаружил под матрацем нижнее белье Саманты. Выбросил матрац за дверь – и увидел под кроватью ее садовые перчатки.

На столе в гостиной лежала открытая книга, которую она здесь читала. На крючке под лестницей висела ее шляпка. Повсюду стояли горшки с цветами. В доме не было ни одной комнаты, где бы не встретилась какая-нибудь вещь Саманты. Сердце Слоана кровью обливалось.

Толботт не понимал, что происходит. Мелинда могла вывалить на пол весь свой гардероб, вылить все свои духи – и он без всякого сожаления, вернее, даже с радостью устроил бы костер из ее хлама. А книжку Саманты он оставил там, где нашел, полил все цветы в горшках и оставил пахнущее лавандой женское белье в ее сундуке. Перчатки положил туда, где висела ее шляпка, чтобы она в случае чего без труда нашла все свои вещи. Он и впрямь сошел с ума!

Слоан методично проверил бухгалтерию, не оставив без внимания ни одного потраченного цента, затем прошел в магазин – взглянуть на амбарные книги Гарриет.