Она нахмурилась, не понимая, шутит он или нет.

– Они ведь не причинили ему вреда? Слоан пожал плечами.

– Люди, которые строят железные дороги, не всегда слишком покладисты, по правде говоря. Вы не можете взрывать горы и вгонять в гроб сотни рабочих, будучи одновременно внимательным и любезным. – Он взглянул на ее изменившееся лицо и пожалел о своей резкости. – Но ваш отец вряд ли значил для них больше, чем надоедливый москит, если бы только он не надумал раззвонить о своих взглядах в газетах, чтобы взбудоражить публику. Он интересовался газетами?

– Прежде никогда. – Саманта помешала маисовую кашу, которую готовила на ужин. – Он в основном изобретал. К тому же всегда имел собственное мнение и не боялся его высказывать.

– Да, я заметил. – Толботт посмотрел на нее с любопытством. – Он вряд ли одобрил бы наше совместное времяпрепровождение.

Саманта повела плечом.

– Единственное, что имеет значение, – это то, что с ним все в порядке. Вряд ли мы найдем его в Сан-Франциско. Он всегда писал письма и никогда не отсутствовал так долго. Что-то случилось. Мне надо узнать что.

– Поэтому я и нанял Хокинса. Он отправится вслед за нами. Вы дадите ему эту вашу фотографию перед нашим отъездом.

Она кивнула, и от этих печальных глаз у него защемило сердце. Не было у него больше сердца. Слоан поморщился и пошел прочь – заниматься другими делами. И времени у него не было сочувствовать таким диким кошкам.

Позднее, уже завернувшись в свое одеяло, Слоан прислушивался к ее дыханию и рисовал себе сладкие картинки их любви в том отеле. Конечно, – возвращаясь к истинной причине их совместной поездки – можно понять, как чувствуешь себя, когда твой отец исчезает навсегда. Она еще хорошо держится. Но этих Нили всегда отличала уверенность в себе. Они не нуждались в вечно понукающем маньяке, которого называют отцом или мужем. И ему нечего стыдиться того, что он делает.

Но что-то, что Толботт еще хранил глубоко в сердце, беспокоило его каждый раз, когда он видел эту неизбывную печаль в глазах Саманты. Его фантазии поблекли, и он наконец уснул.

Утро следующего дня было ярким и неожиданно теплым. Оба увязали свои теплые вещи вместе с одеялами и от души радовались солнцу. Узнав у Слоана, что сегодня они доберутся до города, Саманта вновь надела свое серое габардиновое платье. У него все еще не было возможности рассмотреть, что она носит под ним, но сегодня она надела поверх какой-то глупый розовый жакет, который по размеру соответствовал ее талии и был застегнут до самой шеи. Широкие рукава не мешали движениям, а мягкий материал скрывал слишком много, по мнению Слоана. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Они двинулись дальше.

Он решил избегать цивилизованных мест вдоль реки, где они могли сесть на пароходик до Фриско, считая, что делает это для сохранения ее репутации. На самом деле Толботт просто хотел наслаждаться ее обществом как можно дольше.

Но к полудню они почти добрались до залива. Саманта, похоже, поняла это. Она не переставая расспрашивала Слоана об окрестностях и весьма нетерпеливо покачивалась в седле.

– Мы уже у океана? Мы его увидим?

Ему не приходило в голову, что она, вероятно, никогда не видела океана. Слоан тотчас сориентировался.

– Мы к югу от залива. Океан немного в стороне, но если хотите, подъедем туда.

– Правда? – Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и Слоан не смог ей отказать.

Они свернули с основной тропы и поехали полем. Сейчас она впервые увидит большую воду в ее природном окружении, а не с причалов Сан-Франциско с их рахитичными пакгаузами и брошенными судами. Даже он отдыхал и чувствовал себя, как дома, обдуваемый океанским бризом, в окружении великолепной природы этого дикого берега.