«Пока, может быть, еще увидимся», — сказал я, оставляя мой озадаченный дом один на один с его новыми обитателями.

На улице моросил все тот же мелкий дождь, казалось, он не прекращался со вчерашнего дня, но, в отличие от пятницы, сегодня, с приходом «иерэв песаха», на небе сияло солнце. Небо было таким голубым и высоким, что у меня в ушах раздался праздничный колокольный звон. От газона и тянущихся вдоль дорожки клумб поднимался легкий прозрачный пар. На кустах камелий покачивались бледно-розовые бутоны, усыпанные сверкающими дождевыми каплями. Мне почудилось, что я уловил первые признаки того загадочного смога, который приходит в Питсбург с наступлением лета, — горьковатый запах дымящих заводских труб и сладкий аромат дикой, не тронутой человеком земли, запах реки и сульфодиоксида, горячих автомобильных покрышек и лисьего меха. Я опустил руку в карман жилета и сжал рукоятку швейцарского ножа, ощутив внезапную надежду на лучшее, сосредоточившуюся на кончиках моих пальцев, и кофеиновое возбуждение, острой дрожью пробежавшее вдоль позвоночника. Затем мы прошли по дорожке, обогнули живую изгородь, и я увидел нечто вроде глубокого кратера на капоте моей машины, корявую звезду из морщин и царапин. «Бедняжка!»

— Как это случилось? — спросил Джеймс, проводя пальцем по неровному краю раны. Длинная полоска краски, как картофельная конура, слезла с покореженного металла и зеленой спиралью намоталась ему на палец. — Оп-ля.

— Проклятье! — Я стиснул зубы и зажмурил глаза: черная, смазанная дождевыми потоками фигура плясала в неровном свете фар, потом она взмыла в воздух и бросилась на лобовое стекло машины. До моего слуха долетел глухой звук, словно кто-то торжественно ударил в литавры.

— И он приземлился прямо на задницу, — произнес Джеймс.

— Верно, — я распахнул глаза. — Откуда ты знаешь?

Джеймс Лир посмотрел на меня, затем снова взглянул на капот «гэлекси» и пожал плечами.

— Форма вмятины напоминает задницу. — Джеймс открыл дверцу и швырнул рюкзак на сиденье.

Выезжая за ворота, я едва не нанес «гэлекси» Счастливчика Блэкмора еще одну, смертельную рану. Когда мы вышли из дома, я заметил белый фургон, медленно ползущий вдоль Деннистон-стрит, и водителя, который, высунувшись из окна, всматривался в номера домов. Но я не потрудился снова посмотреть на улицу, когда задним ходом выводил «форд» за ворота. Я двигался со скоростью около двадцати миль в час, поскольку, если вы едете задом наперед, вам приходится все время прибавлять газ, иначе машина норовит заглохнуть. В последнюю секунду я заметил в зеркале заднего вида белое пятно и пеструю наклейку на боку фургона: два свирепых боксера размахивали кулаками-кувалдами, надпись над их головами гласила:  Я ударил по тормозам. Водитель фургона, напротив, прибавил скорость и умчался прочь.

— О боже, — застонал я, — удачное начало, ничего не скажешь.

— А почему бы вам не откинуть верх автомобиля, — предложил Джеймс, — может быть, это немного улучшит обзор.

Я покраснел и потянулся к кнопке на приборной доске.

— Все время забываю, что это можно сделать.

По пути мы заехали в супермаркет, и Джеймс, который презрительно сморщил нос, узнав о том, какой изысканный запас провизии я собрал нам в дорогу, взял сразу две бутылки апельсинового сока по две пинты каждая, прозрачную коробку с пончиками, щедро посыпанными сахарной пудрой, и свежий номер «Интетеймент Уикли». На первой странице был помещен красочный призыв непременно прочитать статью об актерском клане Фонда и большая фотография симпатяги Генри — кадр из фильма «Однажды на Диком Западе», мгновенно определил Джеймс.