Это было чуть ли не все, что Марисса так жаждала от него услышать. Но тогда почему она была так испугана?

— Коди, с моими детьми может быть много хлопот, — предупредила она.

В уголках его прищуренных глаз появились крошечные морщинки.

— Ну, об этом я уже догадался. Пара ракетных пистолетов, не так ли?

— Пара полуавтоматов.

— Подобных их маме, — ухмыльнулся Коди. — Я уже предвкушаю момент знакомства… хотя должен тебе сказать, меня это немного пугает. Что, если я им не понравлюсь?

— С чего вдруг ты говоришь о таких вещах? Ты им очень даже понравишься, я это точно знаю. Но если мы с тобой испробуем твой способ, а из этого ничего не получится? Раньше, когда у нас с тобой все расстроилось, — сказала Марисса, — мне по крайней мере было спокойнее думать, что это была твоя ошибка.

Коди осторожно положил руку на спинку дивана у нее за плечами.

— Мне так недоставало тебя всю эту неделю, что я не хочу, чтобы подобное когда-нибудь повторилось. Я полагаю, мы оба должны приложить дополнительные усилия, чтобы у нас все получилось. — Он скользнул рукой к ней на плечо.

— И ты думаешь, — сказала Марисса, — что эта пицца с твоим отцом и моими детьми поможет?

— Это начало. — Коди наклонил голову к ее губам и запечатлел нежный поцелуй. Потом откинулся назад и заглянул ей в глаза. — Ты так не считаешь, Марисса?

— Да. — Тело ее до кончиков пальцев окуталось теплом. — Это очень хорошее начало.

Глава 21

— Я вижу, ты очень этим довольна, — сказала Вероника, после того как Марисса сообщила ей новость. — Я рада, что ты снова счастлива. — Она похлопывала ладонями в перчатках, чтобы разогнать кровь.

Президентский день, морозный и ясный, завершал Зимний фестиваль. Заняв одну из скамеек вокруг катка, они с Мариссой наблюдали за детьми, скользящими по льду. Деревья из папье-маше, с сотнями крошечных белых лампочек, выглядели удивительно эффектно, хоть и не так сказочно, как в темноте. Яркий солнечный свет отражался от гигантских ледяных скульптур по краям арены, находившейся дальше, через поле. В прозрачном воздухе плавали аромат ярмарочных яств и звуки смеха.

— Правда, в этом есть и отрицательная сторона, — сказала Вероника, глядя на сияющее лицо подруги. — Я хочу сказать, что Куп был прав. Ужасно не хочется признаваться, но это так. Я полагаю, из-за этого выгляжу этакой стервой.

Марисса наградила ее насмешливой улыбкой.

— Почему? Потрудись пояснить свое иносказание.

— Я вчера на него рассердилась из-за Коди. Я сказала, что ты будешь дурой, если примешь его снова, даже если он приползет на коленях. И по этому поводу Куп предостерег меня не путать тебя с моей матерью.

— Что?

— Он говорил о моем неправильном представлении, что простить человека и продолжать с ним отношения означает подчинение. То, что всегда делала моя мама.

— Что за вздор!

— Да. И об этом я думала тоже. Я решительно не хотела ему верить. А может быть, и нет, Рисса. Во всяком случае, эта мысль засела у меня в мозгу, и я достаточно долго размышляла вчера и этой ночью. — Заткнув под мышки свои озябшие руки, Вероника посмотрела на подругу.