|
Рано утром, когда я, как и многие другие, уже не спал, ко мне подошли два «уркагана» и вытащили у меня из-под головы сапоги. Сильно ударив меня в грудь и по голове, один из уголовных с насмешкой сказал: «Давно продал мне сапоги и деньги взял, а сапог до сих пор не отдает». Рассмеявшись, они с добычей пошли прочь, но, увидев, что я в отчаянии иду за ними, остановились и начали меня снова избивать на глазах притихших людей. Другие «уркаганы», глядя на это, смеялись и кричали: «Добавьте ему. Чего орешь? Сапоги давно не твои». Лишь один из политических сказал: «Что вы деваете, как же он останется босой?» Тогда один из грабителей, сняв с себя опорки, бросил их мне.
Я не раз слышал в тюрьме рассказы о скотской грубости уголовных, но, признаться, никогда не думал, что в присутствии других заключенных могут вот так безнаказанно грабить… Все эти изнурительные семь суток плавания мы питались сухим пайком, который доходил до нас в сильно урезанном виде да получали немного кипятку. Многие не выдержали такого режима и заболели… Мы пришли в Магадан, в центр Колымского края. Кто-то, по-видимому, уже знавший эти места, тихонько пропел: Магадан нас встретил неприветливо: моросил дождь, было холодно, выбоины на дороге полны воды. Шли молча, каждый думал о своем. Прохожие не обращали внимания на нас: вероятно, эта картина магаданцам уже примелькалась. В луже остался мой опорок. Я наклонился, стал его поднимать, этим затормозил движение. Получил увесистый тумак и упал боком в лужу. Соседи помогли встать, порядок в колонне был восстановлен. Я мог ответить конвоиру только укоризненным взглядом, который он и не заметил. После кое-какой санобработки и разбивки по группам нас, кроме явно больных, направили на отдаленные прииски, в пятистах-семистах километрах от Магадана».
Л. Г. Петровский 1902–1941
Леонид Григорьевич Петровский — один из наиболее молодых и перспективных военачальников предвоенных лет. Службу в Советской Армии он начал в 1918 году, в годы гражданской войны прошел отличную боевую школу: командовал взводом, ротой, полком, воевал на многих фронтах, был трижды ранен. Закончил с отличием Военную академию РККА, а позже курсы усовершенствования высшего комсостава. По окончании академии командовал батальоном, полком, был начальником штаба стрелковой дивизии. В 1937 году в звании комкора Петровский командовал стрелковым корпусом. В декабре он — командующий Среднеазиатским военным округом, а потом заместитель командующего войсками столичного, Московского округа. А в мае 1938 года вдруг последовал арест, заключение как врага народа в Лефортовскую тюрьму, приказ наркома обороны об увольнении его из армии. Наверняка, его бы расстреляли, если б не помощь отца — кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б)… В декабре 1940 года Петровского вновь зачислили на службу в армию, назначили командиром корпуса. С ним он в июне 1941 года в составе 21-й армии вступил в бой против немецко-фашистских войск. Июнь, июль и август корпус вел тяжелые оборонительные бои в Белоруссии, в районе Рогачева и Жлобина. Там, осуществив на бобруйском направлении контрудар, корпус успешно форсировал Днепр, углубился в расположение противника почти на 30 километров. Для немецкого командования этот удар, где на решающем направлении действовал корпус генерала Петровского, оказался полной неожиданностью. Оно спешно направило на угрожающее направление мощные резервы. Немцы с трудом остановили наступление советских войск. В результате превосходства в силах и средствах противнику удалось окружить части корпуса, вынудить их вести бой в невыгодных для них условиях. В это время через прибывшего на самолете делегата связи генерал-лейтенант Петровский получил приказ о назначении его командующим 21-й армией. Подчиняясь приказу, он должен был вылететь на том же самолете в назначенную армию, но не сделал этого. |
