У Сталина глаза вдруг пожелтели — верный признак гнева. Он вонзил в генерала острый, неподвижный взгляд, казалось, сверлил его. И все увидели, как виски молодого генерала вдруг засеребрились.

— Молодой человек сказал нехорошо, — отведя взгляд и с хрипотцой в голосе, произнес Сталин. — Очень нехорошо.

В зловещей тишине он направился к двери, ведущей в его личную комнату. Дверь за хозяином кабинета бесшумно закрылась.

— На сегодня заседание отменяется, — сказал вошедший помощник генсека бритоголовый Поскребышев.

В подтверждение высказанного генералом сошлемся на авиационные авторитеты. Известный авиаконструктор А. Яковлев позже писал: «В воздушных боях наши истребители оказались хуже немецких, уступая им в скорости и особенно в калибре оружия и дальности стрельбы… Это был реальный факт: мы явно отставали в области авиации. Нашумевшие рекордные самолеты и самолеты-гиганты никак не могли заменить того, что требовали условия войны».

В тот день Машу с утра охватило недоброе предчувствие. Ей казалось, что сегодня должно что-то произойти. Может с Павлом, а возможно — с ней. Павла в Москве не было, улетел на запад, к линии фронта. У нее же в полку полеты не были запланированы.

Она позвонила к нему в управление, и там сказали, что командующий должен сюда вернуться. А когда вечером она снова справилась о нем, ей ответили, что Рычагов уже в Москве и сейчас на большом совещании, возможно, задержится.

Ночью он не появился, не явился и утром… Могла ли она предвидеть, что в это время в служебном кабинете Павла, заместителя наркома обороны, в его сейфе и ящиках стола неизвестные рылись в бумагах. Сослуживцы такое наблюдали в 38-м году, когда смещали командарма Алксниса, и в прошлом году, когда начальствовал Смушкевич.

А на следующий день к штабу ее полка подкатила черная «эмка». Сидевший в ней справился у дежурного, где заместитель полка Мария Петровна Нестеренко.

— Майор на летном поле руководит полетами, — ответили ему.

Увидев двух военных с малиновыми петлицами и знаком НКВД на рукаве гимнастерки, она сразу поняла, что приехали за ней.

— Вот ордер на ваше задержание. Следуйте за нами.

Она не стала возражать. Когда же предложили снять майорские знаки с петлиц, отказалась.

— Звания меня никто не лишал. Снимать не буду.

— Тогда это сделаем мы…

Путь до Лубянки был недалеким.

Создавая «дело» новой военной заговорческой группы, арестовали генерала армии Мерецкова, наркома вооружения Ванникова, начальника управления ПВО генерал-полковника Штерна, генерал-лейтенанта, дважды Героя Советского Союза Смушке-вича, командующего войсками Прибалтийского особого военного округа генерал-полковника Локтионова. В ту же группу включили и Павла Рычагова.

Искушенные следователи долго и терпеливо допрашивали генерала Рычагова, пытаясь получить нужное. Он же от всех обвинений отказывался, упорствовал. И тогда терпение палачей лопнуло: после очередного допроса Павлу сломали ребра, отбили почки, приволокли в камеру едва живого.

— Я ничего не подписал, — сказал он запекшимися от крови губами.

Когда в октябре 1941 года над Москвой нависла угроза немецкого вторжения, всех арестованных перевезли подальше от опасности, на Волгу. Там с прежним усердием следователи продолжали свое дело.

Утром 28 октября следователь Рейцис допрашивал Марию Петровну Нестеренко с целью выбить из нее компромат против мужа. Вошел доверенный Берии майор Родос. Наклонившись, тихо сказал:

— Кончай работу, отправляй ее в камеру. — Когда женщину увели, объяснил: — От шефа получено распоряжение…

Светя фарами, пять крытых брезентом машин выехали из ворот тюрьмы.