Примаков учил других и, готовясь к новой войне, учился сам. После пребывания военным атташе в Японии и командования 13-м стрелковым корпусом в Свердловске его с большой группой выдающихся полководцев, в которую входили Якир, Дубовой, Уборевич, Дыбенко, направили в Германию, в академию генерального штаба…

Человек широкой натуры и недюжинных способностей, он в мирные дни отдался литературному труду. Первой вышла книга военно-исторического плана — «Гражданская война на Украине», затем в московском журнале Примаков публикует воспоминания о своем необыкновенном опыте «Рейды конницы». Его пребывание в качестве военного атташе и советника в Китае, Японии, Афганистане нашло отражение в книгах «Записки волонтера», «По Японии», «Афганистан в огне». Пробует он себя и в художественной прозе: повесть «Митька Кудряш» и рассказы. Пишет он и стихи. Вот одно из них:

И вот он на скамье подсудимых. Он — враг народа, шпион и предатель Родины. От этой нелепости сердце обливается кровью, рвется на куски.

Но за годичное пребывание в тюрьме Примакова «сломали». Когда подошла его очередь для последнего слова, следователь попросил, чтобы подсудимый зачитал по имевшемуся документу текст. Примакову угодливо поднесли очки, и он начал читать.

— Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре, — неуверенно произнес он. — Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал. Из кого состоит заговор? Кого объединило фашистское знамя Троцкого? Оно объединило все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства: измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один — ломать диктатуру пролетариата и заменить фашистской диктатурой.

Сидевшие на скамье подсудимых, переглянувшись, с полным недоумением слушали этот бред, ясно понимая, чьих рук это творение. Примаков же, неотрывно глядя в текст, продолжал читать:

— Какие же силы заговор собрал для того, чтобы выполнить этот план? Я назвал следствию больше 70 человек — заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора… Я составил себе суждение о социальном лице заговора, то есть из каких групп состоит наш заговор, руководство, центр заговора. Состав заговора из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране…

Кончив читать, Примаков отдал следователю лист и с отчужденным видом сел на скамью.

Напуская излишне официальную строгость, Ульрих говорит, что ни у кого из присутствующих заседателей нет сомнения в предательской деятельности Примакова. Об этом он сам заявил в своем «последнем слове».

«Неужели все верят тому, к чему меня принудили?» — проносится острая мысль. Примаков смотрит на сидящих за судейским столом заседателей. Вот сдержанно-тактичный командарм 1-го ранга Шапошников, начальник Генерального штаба. В 1931 году, когда командовал Ленинградским военным округом, он писал аттестацию на командира и комиссара 13-го стрелкового корпуса Примакова: «Развитой, интересующийся современным развитием военного дела командир. Знания совершенствует. Ум пытливый. С достаточной волей и настойчивостью. Инициативен. Энергичен.