Для достижения этой своей предательской цели фашистские заговорщики не стеснялись в выборе средств: они готовили убийства руководителей партии и правительства, проводили всевозможное злостное вредительство в народном хозяйстве и в деле обороны страны, пытались подорвать мощь Красной Армии и подготовить ее к поражению в будущей войне».

И закипели страсти. Газету рвали из рук.

— Это надо же! В гражданскую войну герои, а сейчас — предатели!

— Так им и надо! Собаке собачья смерть!

— Нашли, где творить черные дела!

Мавра Петровна с застывшим сердцем отрешенно глядела в окно, вытирая с лица слезы. Рядом с ней сидела разом постаревшая Нина Евгеньевна, кусала до крови губы. Она всеми силами старалась не выдать себя.

Не веря газете, Светлана осторожно, чтобы не вызвать подозрения у соседей, уговаривала мать и бабушку:

— Не надо, не надо плакать. Это неправда. Не может такого быть…

И словно услышав девочку, один из пассажиров громко заявил:

— Тут что-то не так. Тухачевского я знал, воевал под его начальством. Преданный он стране человек.

А в соседних вагонах ехали семьи Уборевича, Якира, Гамарника. Мерно стучали колеса, отбивая бесконечную дробь.

Глава вторая

РАСПРАВА НАД ТЕМИ,

КТО СУДИЛ «ВРАГОВ НАРОДА»

Еще до суда Сталин вызвал к себе Ульриха. Он не стал интересоваться ходом следствия, степенью виновности каждого. Сказал коротко: «Судить мерзавцев так, чтоб неповадно было другим». Этим было все определено. И потому, искушенный в судебных хитростях, он вел заседание 11 июня, уверенно, отсекая то, что уводило бы от намеченного плана и решения.

В день суда, перед тем, как объявить приговор, Ульрих, а вместе с ним и Ежов, снова были у Сталина.

— Как идет суд? — спросил он Ульриха.

Стараясь говорить коротко, военюрист доложил о заседании.

— Что говорил в последнем слове Тухачевский? — спросил его генсек.

Ульрих хотел было ответить, но его опередил Ежов.

— Этот гад говорил, что предан родине и товарищу Сталину. Но врет, паразит. По нему видно.

— А как вели себя члены Присутствия?

Теперь уже отвечал Ульрих:

— Достойно вел Буденный, один лишь он. Пытались спрашивать Алкснис, Блюхер, да еще Белов. А остальные, в основном, молчали.

— Мне кажется, товарищ Ежов, к этим людям нужно присмотреться, — произнес Сталин и многозначительно посмотрел на наркома.

— Понятно, — поспешно ответил тот. — Будет исполнено.

— И какой же приговор?

Ульрих положил на стол раскрытую с документами папку. Сталин перевернул лист, другой.

— Согласен, можете идти.

Но согласия совсем не требовалось, потому что в ЦК республик, крайкомы и обкомы уже ушел шифрованный секретный документ, в котором все было предопределено. Вот, что в нем говорилось: «В связи с происходящим судом над шпионами и вредителями Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими, ЦК предлагает вам организовать митинги рабочих, а где возможно, и крестьян, а также митинги красноармейских частей и выносить резолюцию о необходимости применения высшей меры репрессии. Суд, должно быть, будет окончен сегодня ночью. Сообщение о приговоре будет опубликовано завтра, т. е. двенадцатого июня. Секретарь ЦК Сталин».

Документ был отправлен 11 июня в 16 часов 50 минут, т. е., когда еще суд шел и приговор не был объявлен. Его чтение закончили только поздним вечером, в 23 часа 36 минут. Всем — расстрел.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — прозвучало в тишине пустого зала.