Люди в чреве «жука» пахли потом, заботами и эмоциями. И постоянно оглядывались на путешественников и их странную для этого времени одежду. При некоторых взглядах Ивлин невольно бросало в дрожь. Этот мир, даже в его небольшой концентрации, вызывал брезгливость и страх.

— Рассчитываемся! — сквозь толпу к ним протиснулась пожилая женщина с кожаной сумкой на ремне. — Берем билетики, кондуктора не задерживаем. У вас что, проездной?

Вопрос был обращен к Орину. Неторопливый ум Орина еще осмысливал непонятные слова, как вмешался карлик.

— Это хозяйка повозки, — пояснил он. — Собирает плату за проезд.

— А-а… — откликнулся Орин. — Мы тебя не обидим, женщина. Насыпьте ей меди да не жалейте, пусть никто не обвинит нас в скупости.

Карлик послушно вытащил кошель и отсчитал четыре медные монеты.

— Вы что мне тут подсовываете? — удивилась хозяйка повозки. — Какая такая медь?

— Так что ж тебе, женщина, золотой подавай? — насмешливо произнес Орин.

— Нормальные мне деньги нужны! Вот такие! — и она помахала перед странным пассажиром разноцветной бумажкой.

— Мои монеты печатали при дворе императора Людовика! — напыщенно произнес Орин. — Их принимают от славного города Парижа до холодного Северного моря! И ты смеешь сравнивать с ними никчемный клочок бумаги?

Позади хозяйки повозки раздались смешки. Лицо ее вытянулось от возмущения и пошло багровыми пятнами.

— Ни стыда, ни совести! — напустилась она на Орина. — У самого бородища до пола, а туда же, придуриваться! Гриша, а ну останови троллейбус!

Пришлось идти дальше пешком. Им нужен был центр, пуповина города, место, где сплетаются воедино Прошлое и Настоящее. Жидкий камень, которым были залиты улицы, кое-где выкрошился и потрескался. Тяжелые самоходные повозки влетали в выбоины, возницы ругались, карлик весело смеялся, наблюдая за ними. То и дело попадались презренные Знаки Метея. Их было много. Гораздо больше, чем раньше.

В маленьком зеленом парке путешественники остановились у фонтанчика и уселись на скамью. Орин вытянул усталые ноги — он никогда не был любителем пеших прогулок. Поправил браслет на руке — пока он молчал, а значит, место, чтобы призвать Метея, еще далеко. И прикрыл глаза, отключаясь от внешнего мира. Карлик садиться не стал, а залез в фонтан, подняв целое облако брызг и вызвав улыбку Ивлин. Впрочем, тут же нашелся и повод для беспокойства. Пара пожилых горожан расценила поступок Яки как нарушение табу. Женщина даже собиралась позвать стражу, но потом передумала, покрутила пальцем у виска и двинулась дальше. Мокрый и довольный карлик вылез из фонтана, отряхнулся, словно дворовая собака, и окликнул одного из прохожих.

— Добрый человек, — спросил он. — Не подскажешь, где в этом городе можно честным путникам на постой встать?

Добрый человек презрительно оглядел карлика с головы до ног и грубо ответил:

— На свалке. Там у нас главный бомжатник.

Глаза карлика недобро сверкнули. Он пристально уставился на прохожего и что-то тихо забормотал себе под нос. Движения грубияна замедлились, стали вялыми и сонными. Как бы нехотя он подошел к одной из стоявших у дороги самоходных повозок и вытащил ключи.