Элизабет сердито хмыкнула.

– Пока что это все мое.

Джон нахмурился:

– Он что-то разузнал?

– Нет, но разве не видно, что он просто в восторге от себя?

Джон взял ее за руку и снова принялся наблюдать за виконтом. Элизабет вдруг поняла, что она крепко вцепилась в Джона.

– Да, он выглядит довольным, – согласился Джон, – но его вряд ли можно отнести к числу людей, которым свойственна неуверенность в себе. И он оставался в Лондоне не более одной ночи, если так скоро вернулся.

– Я думала, у нас будет больше времени, – прошептала Элизабет.

Она вздрогнула, осознав, что сама употребила слово «мы», и попыталась убедить себя, что имела в виду Анну. Джон бросил на нее взгляд, но никак не прокомментировал ее слова.

– Терпение, – пробормотал он.

Элизабет вспомнила, что это же слово было написано в записке, которая находилась в корзине с продуктами.

Тем временем Джон продолжал:

– Не могу поверить, чтобы король мог так легко нарушить брачный контракт. Может, он просто назвал Баннастера вашим опекуном?

– Мы должны это выяснить.

Хотя в замке только недавно завершили обеденную трапезу, надо было накормить Баннастера и его людей. Из кухни выбежали слуги, предлагая хлеб с сыром, а бедняжка Адалия пыталась в спешке разогреть то, что осталось от обеда.

Милберн вежливо поприветствовал своего господина, после чего сел со своим отчетом по правую руку от него. Джон и Элизабет прошли по периметру зала, надеясь отыскать место, достаточно близкое от них, чтобы что-нибудь подслушать.

Но тут Милберн поднял голову, увидел Джона и позвал:

– Сэр Джон, пожалуйста, подойдите к нам.

Когда Элизабет отпустила руку Джона, Милберн знаком показал ей, чтобы она шла на кухню.

– Принеси еще еды, Анна.

Уходя, она через плечо увидела, что Джон был представлен Баннастеру. Когда она вернулась с подносом, уставленным блюдами, Милберн рассказывал своему господину о болезни бейлифа в Хиллсли и о способности Джона оперативно его заменить.

Баннастер рассеянно отломил кусок хлеба и стал намазывать его маслом. Когда Элизабет поставила перед ним салат, он поднял глаза и задержался на ней взглядом. Очевидно, он узнал ее. У Элизабет похолодело на сердце.

– Вы горничная леди Элизабет? – спросил он.

– Да, милорд.

– Как поживает ее светлость?

– Хорошо.

– Она не плачет и не просит выпустить ее из башни?

– Нет, милорд.

Баннастер вздохнул:

– Она мужественная женщина. Надеюсь, она будет рада видеть меня.

Элизабет едва не фыркнула в ответ на это заявление.

– Она обдумала сложившуюся ситуацию? В конце концов, было бы глупо с ее стороны думать, будто она сможет убежать отсюда.

Элизабет тут же нашлась:

– Она обдумывает ситуацию уже шесть месяцев, милорд.

Бесстрастное выражение лица Милберна сменилось удивленным, когда он поднял на нее глаза. Однако Баннастер только рассмеялся:

– Да, возможно, она ее обдумывала. А может, ее люди помогли ей больше, чем ей кажется.

Элизабет сделала книксен и, чтобы не попасть в новую неприятность, поспешила к столам, где сидели другие голодные мужчины.

Джону предложили разделить с виконтом трапезу. Уголком глаза Элизабет видела, как он возвратился к очагу и осторожно устроил свою якобы сломанную ногу.

Откровенность Элизабет пробудила у Баннастера интерес к ней. Во время еды он то и дело бросал на нее взгляды, и это ей определенно не нравилось. За столом он много пил и ни единым словом не обмолвился о своей встрече с королем.